Измена. Двойное предательство (СИ)

Галя, Галя, за что же ты меня таким мукам подвергала? Терпела, пока я твой живот трогала, с ребенком тетешкалась как со своим. Готовилась качать, утешать, к груди прижимать. Что же не заставила меня отойти и тогда не сказала, что не мой это ребенок, не я его мать?

Сразу разорвала бы связь, которую я не хотела, но чувствовала сейчас.

Но нельзя этого чувствовать. Нельзя.

Думала сперва по-тихому уйти, по-английски, но побегом же посчитают. А я хотела из ситуации с достоинством выйти и на прощание сказать твердо, что не вернусь. Чтобы больше со мной встреч не искали.

Зашла в спальню и открыла рот, чтобы попрощаться.

Но слишком истошно плакал младенец, и беспомощный Олег чуть ли уже не тряс его, пытаясь успокоить. Свекровь, глядя в красное сморщенное личико, причитала:

– Надо водичкой умыть, господи, святой водичкой, дай мне его, – суетливо пробовала она удержать младенца, чей ор звенел в ушах.

– Я пытаюсь, мама, пытаюсь! Он же только уснул!

– Так что ты его вытащил из кроватки? Разбудили кутенка…

Вот вроде сына воспитала, умела обращаться с новорожденным, а делала всё неправильно. Да и от Олега никакого толка не было. А я же готовилась к рождению ребенка, и видео смотрела, и статьи читала, и даже с куклой тренировалась, так что понимала, что могу его попробовать успокоить.

Я основательно готовилась быть матерью.

Разумная часть меня заорала «нет», но ноги уже несли к ребенку, руки протянулись вперед, и я выпростала из рук Олега извивающегося малыша. Посмотрела в маленькие, на удивленные осмысленные глазки. Убрала в глубину души вспыхнувшую оторопь. И прижала к себе ребенка, прямо к своей груди.

Глава 12.2

Эдгар

– Ты любишь ее?

Медленно отвлекся от любования новым пейзажем Беллы и оглянулся.

Девушка неподвижно стояла над мольбертом, рука с зажатой в ней кистью застыла в воздухе. Подошел ближе и заглянул в полотно. Стандартный для моей жены мрачный пейзаж сегодня неожиданно заиграл светлыми мазками.

Это вселяло надежду, ведь я заехал в мастерскую, чтобы уговорить Беллу помириться с отцом, а она вот…

Удивила, как обычно. Спросила то, что обычно предпочитала игнорировать.

От ее вопроса мгновенно выросло напряжение. Тревога, которую она разбудила своим вопросом, всколыхнулась с новой силой.

Зачем? Зачем она напомнила?

Ведь я так пытался забыться, работать на износ, вытряхнуть из памяти ту, что слишком травмирована крахом своего брака. Ту, что нужно было оставить в покое на время. А возможно, и навсегда.

Ту, что побежала к мужу, изменнику, предателю, конченому моральному уроду, после первого звонка.

Ушел в сторону, исчез из виду, не беспокоил, не звонил, только приучал себя к мысли, что изначально сделал ошибку сблизиться.

Как-то же терпел три этих года, наблюдая издалека.