Измена. Боль моего сердца (СИ)

Там поговорим.

Лифт сообщает о прибытии на наш этаж. Деревянными ногами шагаю к квартире. Пропускаю Машу вперёд, закатываю коляску.

На автомате проверяю малого. Спит. Хоть бы дал нам немного времени.

– Отойди, – оттесняет меня Маша.

– Подожди, не буди его.

– Он зажарится в комбинезоне. Надо его раздеть, – сообщает упрямо.

Пусть забота о ребёнке выдернет её из страшных мыслей.

Вижу, как у Маши трясутся руки. И слёзы всё ещё катятся по щекам, капая на детское одеяльце. Да и сама Машка как будто каменной стала. Но пусть лучше так, чем приступы и обмороки.

Пусть ненавидит меня, злится, только живёт.

Малой, конечно же, просыпается, как только Маша достаёт его из коляски и начинает вытаскивать из комбинезона.

А после сна Богдан вообще всегда капризный и голодный.

– Я смесь ему наведу.

Ухожу на кухню, делаю всё на автомате. Грею воду, отмеряю смесь, встряхиваю…

И вдруг слышу из нашей комнаты сдавленные, отчаянные рыдания.

– Маша! – залетаю в комнату, резко торможу.

Ловлю панику от увиденной картины…

Маша плачет навзрыд, согнувшись, неуклюже прижимая к груди сына. И Богдан тоже орёт. А я и сам на грани истерики, но мне точно следует держать себя в руках.

Иду на кухню, наливаю стакан воды. Возвращаюсь в спальню.

–Маша, прекрати, – встряхиваю её слегка.

Забираю из её трясущихся рук малыша, перекладываю на кровать, торопливо возвращаюсь к жене, прикладываю к её губам стакан воды. Она пьёт, глаза закрыты.

– Почему? – всхлипывает жалобно.

– Маш, давай ты немного успокоишься, и мы поговорим. Обещаю, я расскажу тебе всё, а дальше… мы решим, что будет дальше.

– И как я могу успокоиться? Как? Получается, всё что было в последние дни, это блеф? Зачем всё это было? – стонет с болью в голосе.

– Маша, – встряхиваю ее снова, заглядывая в глаза, полные слёз. – Запомни, всё, что было между нами, это никакой не блеф. Это правда. Я люблю тебя и нашего сына, и всё что делал и говорил, было от чистого сердца.

– Но… вся эта грязь…

– Я совершил ошибку. Одну проклятую ошибку!

– Одну?! Не ври мне.

Богдан снова поднимает крик. Как будто чувствует нервную обстановку и тоже пытается вмешаться.

– Я его успокою. Мы потом поговорим.

Возвращаюсь к сыну. Маша сидит на полу, обнимая себя за плечи. Не плачет, но очень бледная и потерянная.

Чувствую я себя ужасно, но мои внутренние заморочки сейчас второстепенны. На первом плане у меня Машка и сын. Даю Богдаше бутылочку, он жадно присасывается, надрывно всхлипывает в унисон с Машкой. Эти звуки вспарывают наживую, но… надо пережить. Всем нам.

– Если бы не это всё…, – шепчет сорвано Машка, – ты бы сына и не принял, да? Он ведь тебе не был нужен.

– Я не могу тебе ответить на этот вопрос. Всё случилось так, как случилось. Если бы можно было всё изменить, поверь, я бы так и сделал, но это не в моих силах.