Измена. Развод. Моя (не)случайная беременность (СИ)

– Ты что тут делаешь? Домой давно пора.

У них же уроки закончились почти два часа назад…

– Я… не хочу домой, – судорожно сглатывает он.

– Давай я позвоню маме, – беру его за руку и веду за собой в столовую. Он же голодный.

– Не надо маме, – руку он не вырывает, но чувствую, как напрягается его ладошка.

Беру горячий чай и булочку – больше ничего не осталось. Повариха, тётя Катя, сокрушённо разводит руками.

Петя вначале и не ест, стесняется. Вижу только по глазам – хочет.

– Давай вместе, – делаю я глоток горячего чая. Я ведь тоже ничего не ела. У меня аппетита совершенно не было, пока пыталась выкарабкаться. Ещё и тошнило без конца, особенно первое время."

"Я всё же не поверила тестам и сходила к гинекологу. Нет, я не беременная – и это совершенно точно. Во мне привычная пустота, и я не знаю, сможет ли она хоть когда-нибудь наполниться… Есть ли у меня шанс стать матерью вот такого же Пети… Или крохотной девочки.

Петьку наконец-то победил голод – он ест с таким аппетитом, что у меня невольно слёзы на глаза наворачиваются.

– Маме некогда, – болтает он ногой, шумно прихлёбывая горячий чай. – За мной папа обещал заехать. Но у папы работа, я его жду.

Кажется, ему хочется об этом поговорить. И я молчу, не мешаю.

– И вы Сашку не слушайте. Вострикову. Врёт она всё, – как-то по-стариковски смотрит он мне в глаза и вынимает душу своими синими озёрами. – Мой папка не уходил. Ну, то есть… не совсем, – опускает он вихрастую голову и ковыряет вторую булочку пальцем.

Глава 29-2

Ему всё ещё хочется есть. Но то ли опять на мальчишку накатило, то ли тема такая, что кусок в горло не лезет. У меня самой… и чай застрял, что уж говорить о мальчике, которому волей-неволей пришлось пережить всё это.

И, кажется, я впервые подумала: «Как хорошо, что у нас с Вадимом нет детей». Я не представляла, как ребёнку понять и принять, что папа с мамой разошлись, когда я, взрослая, так переживаю крушение семьи.

У Пети зазвонил телефон.

– Папа! – сияют счастьем его глаза. Он и о булочке забыл, и о чае. А я так и сижу с колом в горле – не продохнуть. – Пап, ты пришёл? – звенит Петин взволнованный голос. – Да-да, я сейчас уже иду! Мы тут в столовой с Анной Романовной чай пьём! Пойдёмте, – протягивает он мне руку, – я вас с папой познакомлю!

И я иду. Теперь он ведёт меня за руку. Не знаю, зачем я это делаю.

По-хорошему, нам нужно познакомиться. Но видеть ещё одного мужчину, что предал семью, – почти невыносимо. И всё же я иду за мальчиком, который теперь бежит вприпрыжку и тянет меня за собой – нетерпеливо, возбуждённо.

– Папа! – бросает на крыльце он и меня, и ранец, что волок во второй руке. Кидается к высокому мужчине, что подхватывает его на руки и прижимает к себе, целует в вихрастую макушку, замирая на миг.

И в это мгновение я понимаю: он любит сына.