Зимний излом. Том 1. Из глубин

– Уходите! – услышал собственный голос Робер. – Это понсонья... Ею нельзя долго дышать.

Откуда он это знает? Неважно, главное, знает.

– Это яд? – взвизгивает кто-то, кажется, Ванаг. – Яд?

– Яд, – подтверждает Спрут. – Мориски пользуются цветами понсоньи при бальзамировании. Запах держится несколько дней.

– Выходите, – бросает сюзерен. – Быстрее!

– Мой король, – конечно же, это Ричард, – я не уйду раньше вас.

– Уйдешь, – глаза Альдо побелели, – это приказ!

Первым на лестнице оказался Кавендиш, кто был вторым, Робер не заметил. Голова кружилась, волосы трепал горький ветер, били в землю рогатые молнии, и несся, несся к черной башне золотой осенний жеребец.

– Робер! – Альдо? Чего ему надо? – Идем, все уже наверху.

– Как скажешь, – кивнул Робер, поднимая глаза. Синеглазая путница исчезла. На потолке проступали темные пятна, напоминавшие грубо намалеванную пегую лошадь.

– Закатные твари. – Сюзерен обо что-то споткнулся и отбросил помеху с дороги. Глухо звякнуло, Робер зачем-то оглянулся. На потускневшем мраморе валялась ржавая подкова.

Глава 8

Хексберг и Моннуар

399 года К.С. 11-й день Осенних Молний

1– Жить можно только в море, – объявил Ротгер Вальдес и поправил шляпу. – Воистину моим полупредкам есть за что ненавидеть дриксов.

Вдоволь нарыскавшаяся по заливу «Астэра» возвращалась в Хексберг. За кормой бушевал закат. Солнце наполовину ушло за горизонт, зато оставшаяся половина разрослась чуть ли не вдвое. Тревожный багряный свет превращал колышущуюся воду то ли в вино, то ли в кровь.

– «помянешь ли брата на заре кровавой...» – неожиданно пробормотал Луиджи, не в силах оторваться от раскаленного горизонта.

– Есть такая песня, – кивнул Вальдес. – Будь я в бо́льшей степени марикьяре, а еще лучше – кэналлийцем, я бы ее пел. Если б у меня был слух.

На закате нельзя загадывать о будущем, на закате нельзя никому верить, в закат нельзя смотреть. Раньше это казалось Луиджи глупостью, но умирающее солнце заливает душу кровью...

– Ротгер, – уходящий в море алый диск одновременно тянул и отталкивал, – почему на талигойском флоте столько марикьяре?

– Они рождаются моряками, причем драчливыми, – сообщил вице-адмирал, – куда еще их девать? Да и дрикс среди марикьяре все равно что корова в табуне. Не затесаться! Приходится издали глядеть. Ты не представляешь, сколько здесь рыбаков и торговцев осенью крутилось. Один аж в военную гавань с дыркой в борту заполз. Кэцхен[41] его, видите ли, трепанула, морду гусиную... Много чести!

– Значит, мои офицеры по кабакам не зря болтаются, – попытался улыбнуться Джильди. – Варотти – тот уже сам поверил, что видел Альмейду на Марикьяре.

– Вот и молодец, – одобрил Вальдес, его лицо стало вдохновенным. – Ты только представь.