Изгнанник Ардена

– Хочешь открыться перед Ароном?

Тристан задумчиво прикусил щеку изнутри, а потом неуверенно кивнул."

"– Да. Но про гильдию я не расскажу, конечно. Надеюсь, Арон будет в нормальном расположении духа и не насадит меня на копье за то, что я притворялся мертвым.

Рэндалл мрачно усмехнулся. Они оба знали, какой вспыльчивый нрав у старшего брата, и хорошо понимали, что он придет в бешенство, когда Тристан, живой и невредимый, явится на порог Голдкасла.

– Не забывай, кто его десница. Если Арон открыто начистит твою физиономию, то Калеб придумает более изощренную кару.

Тристан сурово посмотрел на Рэндалла.

– Кстати, я тут недавно узнал, что ты выдал мою тайну матушке. Смотри, как бы я не придумал изощренную кару для тебя, – сказал он с нотками негодования в голосе.

Рэндалл даже не изменился в лице. Лишь улыбнулся уголком рта, показывая ямочку на щеке.

– Ты не злишься на меня из-за этого, только делаешь вид. Я достаточно тебя изучил, чтобы распознать, когда тебя снедает праведный гнев.

– Ты предал мое доверие.

– Если бы я предал твое доверие, ты бы не сидел сейчас здесь и не рассказывал о Стефане. Хватит драматизировать. Она твоя мать, и, клянусь Единым, будь моя мама жива, я бы простил ей любое предательство. Королева Мари совершила ошибку, но она любит тебя и, заметь, до сих пор хранит твою тайну. Это что-то да значит.

Бледные щеки Рэндалла покрыл румянец, что случилась очень редко. Он проявлял эмоции только в крайних случаях. И сейчас его обуревала боль потери, которая, казалось, никогда не утихнет.

Тристан тяжело вздохнул и похлопал его по плечу, давая понять, что простил его, хоть и немного сердится.

– А что до твоей спутницы, леди Адалины? – внезапно спросил Рэндалл, явно желая сменить тему. – Она как-то связана со Стефаном.

Тристан подумал об их последнем разговоре, и в груди что-то неприятно закопошилось. Горечь вины? Невысказанные чувства? Сожаление о словах, которые он хотел бы забрать назад, но не мог? Тристан не знал, но от одного воспоминания, как ее красивые карие глаза наполнились слезами, ему хотелось что-нибудь разбить. Желательно, свою голову о стену, потому что там без остановки звучал один и тот же вопрос:

«Ты любишь меня?»

– Ты слышишь меня? – Рэндалл внезапно вырвал его из размышлений, и Тристан дернулся, чуть не сбив локтем полупустую кружку. – Ты в порядке?

– Да, с чего мне быть не в порядке? – проворчал он. – И нет, Адалина никак не замешана в истории Стефана.

Тристан врал без тени стыда и сомнений. Не потому, что не доверял брату, а потому, что это была не его тайна и не ему ее раскрывать. Особенно когда Адалина сама не решила, что ей делать.

Рэндалл с подозрением посмотрел на него, но промолчал.

– Если тут все, – он указал на стопку бумаг, – то нам пора уходить.