Изгнанница. Искра Императора

— В то, что ты под стражей, должны верить все, — холодно произнес муж. — У наших, выражаясь твоими же словами, врагов, уши и глаза могут быть везде. Я не говорю, что Ханна одна из них, но если в этом действительно напрямую замешан Вальден, это игра очень высокого уровня. И если чтобы тебя уберечь, мне придется отказаться от «допросов», так тому и быть.

Ну что я могу сказать… из моей спальни Натаниэль выходил с очень достоверным лицом. Подозреваю, что мое было не лучше, поэтому когда стражники вошли, я резко отвернулась к окну.

Зато получилось очень правдоподобно.

3

Натаниэль

Когда он впервые всерьез задумался о том, что Альви — не Альви? Наверное, после того выверта с термами. Она была другой, эта женщина, которая сводила его с ума, но до той ночи, заснуть в которую он так и не смог, Натаниэль всерьез не рассматривал мысль, что перед ним больше не его жена. Не та, которую он знал точно.

Причин было множество: в ней жила его искра, искра позвала его, чтобы он спас ее и ребенка тогда в горах, дракон чувствовал искренность ее отторжения и недоверия. Будь он обычным человеком, возможно, его можно было бы обмануть, но зверь внутри всегда улавливал даже самые тонкие оттенки эмоций, поэтому он ни на секунду не усомнился, что все, что между ними происходит — не искусная игра, провокация рованцев и тому подобные вещи, а настоящее. Живое. Искреннее."

"С самого начала в мыслях было множество версий, почему Альви могла так кардинально измениться, но он никогда не думал про иномирянку. То есть именно о том, что эта женщина — из другого мира. Родилась в нем. И очутилась на месте его жены, которая… умерла. Что Натаниэль почувствовал, когда она это произнесла?

«Альви умерла здесь. В то же самое время».

Горечь. Разочарование — в себе. Нет, он никогда не любил эту девушку, он знал это с самого начала, а сейчас и подавно. Но не смог ее защитить. Был к ней настолько равнодушен, что позволил своим врагам разрушить то, что клялся защищать и беречь. Церемония и брачные клятвы — ерунда, но эта девушка всегда была беззащитной. Хрупкой, как цветок, сломать который может один-единственный порыв ветра, и его равнодушие стало причиной тому, что он допустил ее смерть.

Можно было упиваться собственным чувством вины, а можно — действовать. Натаниэль выбрал второе, а горечь и скорбь оставил на потом. Сначала нужно было раскрыть заговор, который оказался гораздо глубже, чем он рассчитывал. Гораздо серьезнее.

И, возможно, затрагивал тех, о ком он раньше не мог даже подумать.

— Как вы поняли, что ваша дочь — не ваша дочь? — холодно спросил император.

Супруги Сабар переглянулись:

— Мы уже рассказывали, мой император, — забормотал ноа Сабар.