Изгнание в рай

Он у нее такой милый, с веснушками. Косточки нежные. Даже пилы не надо. Одним скальпелем обойдусь.

– Что… что ты хочешь?

– Как – что, за таких красавиц? – Собеседник обиженно хохотнул. – Денежку.

– Сколько? – сразу взял быка за рога Михаил.

– Пять миллионов долларов.

– Но у меня столько нет!

– У всех нет. Ищи, где хочешь, – посуровела трубка. – Я позвоню через два дня. А если ты к ментам сейчас побежишь – сразу мизинчик тебе пришлю. С красным лаком. Фу. Как можно девчонке разрешать ногти красить?

И, прежде чем запищали гудки отбоя, еще раз хихикнуть успел.

– Пьяный. Или наркоман, – прошептал Михаил.

– Что ж теперь будет? – по-бабьи охнула нянька.

Лицо перепуганное и какое-то, показалось Томскому, жадное – до чужих страданий, чужой беды.

Он грубо крикнул:

– Пошла вон отсюда!

И бросился в кабинет.

Запер за собой дверь.

Нужно срочно собирать деньги. Что-то продавать, занимать.

Когда речь о Кнопке и любимой дочке, других вариантов просто нет.

…В дверь торопливо, требовательно застучали. Ну, разумеется, Севка явился. Сочувственный, деловитый. В руках бутылка коньяка, стопки. Первым делом налил, заставил выпить до дна. Сам едва отхлебнул. По лицу было видно: нянька ему все уже рассказала.

Друг осторожно произнес:

– Миш… чего делать будем?

– Как – что? – пожал плечами Томский. – Платить, конечно.

– А если ты заплатишь… а они – все равно? Ну, ты понимаешь… Может, лучше в полицию?

– Нет, – рубанул Михаил.

Обхватил себя руками, вонзил ногти в кожу. Удерживался из последних сил, чтоб не начать рыдать. Топать ногами. Биться головой в стену.

– Миш. – Акимов смотрел жалобно. – Я согласен. Полиция работает грубо, им такое дело деликатное не доверишь. Давай своими силами попробуем. Хотя бы этого детдомовца дернем, как его – Тимофей, что ли? И тех гадов, что фирму нашу купить хотели, прощупаем.

– А если Лену с Кнопкой убьют?

– Но их… их и так могут убить. Даже если ты заплатишь. Я тебе говорю: давай рискнем. Нельзя ведь карты сбрасывать совсем без борьбы…

Тут Томский не удержался.

Схватил Севу за грудки. Встряхнул от души – у друга клацнули зубы, голова запрокинулась. Прошипел в лицо:

– Мы не в казино, придурок. На жизнь жены с дочкой я играть не буду.

* * *Михаил ждал. Ждал. Ждал.

Как раздастся звонок в дверь и на пороге покажутся они: похудевшие, несчастные, любимые.

Или в телефоне, наконец, дрожащий Кнопкин голос: «Нас отпустили».

Однако пошла уже четыреста двадцать седьмая минута с момента, как он оставил дипломат с деньгами на вокзале. И сообщил глумливому голосу шифр от ячейки камеры хранения.

– Жди, милок, – велел тот. – Если все чики-пики, мы тебе позвоним.

Михаил никому, даже верному Севе, не сказал, куда ему велели подвезти деньги.