Изгнание в рай

И если ты в семнадцать лет – лучший в мире, сколько ж ты к тридцати годам заработаешь?!

…Но только Мишка оказался удивительно крепким орешком. Традиционные «морковки» (деньги, девочки, рестораны, машины, слава) не действовали на него абсолютно. Настоящий стал синий чулок. Вроде бы студент, а жил, как старик. Даже джинсов не носил – говорил, что ткань жесткая, жмет ему, неудобно. Носил растянутые совковые треники – иногда даже в институт в них ходил! Корпеть над формулами готов был сутками. Ел, пил, только когда давали. Амбиций – ноль (желание доказать теорему Пуанкаре не в счет).

Но Севину заботу принимал – кто откажется? Акимов бегал для друга в библиотеку и за кефиром, пылесосил его квартиру, иногда Томский ему и кое-какие расчеты поручал – несложные.

Уже на первом курсе заговорили, что талантливый физик вместо диплома будет писать кандидатскую, и Сева совсем приуныл. Дурак этот Томский! В стране столько всего интересного, нового! Тот же текстовый редактор «Лексикон» можно усовершенствовать или собственную программу придумать, покруче. Один раз продашь – сразу богач. На всю жизнь с нынешней инфляцией не хватит, но годик-другой можно почивать на лаврах спокойно.

А еще можно игрушки компьютерные изобретать. Или в Америке вон: банки грабят как-то по Интернету. А друг все долдонит: «Программирование – примитив, там развернуться вообще негде».

И нормальные аргументы – что только здесь можно кучу денег срубить – на святого человека не действуют.

Пожалуй, не получается у них симбиоза – то бишь взаимовыгодного сотрудничества. Один комменсализм[3]. Даже нет, хуже. Томский – потребитель и сволочь, всю жизнь ему испортил.

«Бросать его надо», – решил Сева. И уже начал глазами по сторонам стрелять, нового хозяина себе подыскивать.

Но однажды столкнулся во дворе с бывшей их одноклассницей, Настей.

Та – первая в школе красотка и умница – в институт поступать не стала. Севины родители с осуждением говорили (а сын не гнушался подслушивать), что нашла себе Настенька покровителя высокого полета. С «Мерседесом», охраной и связями чуть не уровня Ельцина.

Сева, в отличие от мамаши с папашей, девчонку не осуждал. Хихикнул про себя: «Тоже симбиоз».

Но, похоже, не заладилась у Насти красивая жизнь. Сева мигом углядел изрядный фингал под прелестным голубым глазиком, разбитую губу. А главное, куда подевался уверенный, насмешливый, отражение неба и моря, взгляд! Сейчас стрельнула на него глазами из-под капюшона, будто побитая синичка, заковыляла быстренько прочь.

Но Сева нагнал, взял за плечо. Да еще осмелился поерничать:

– Настюш! Ты никак на карате записалась?

И девчонка взвилась:

– Отвали от меня, урод!

– А я-то что тебе сделал? – опешил Акимов.