Изгнание в рай

…Поэтому сейчас она не ужаснулась чужой смерти – наоборот, обрадовалась.

Исполнитель мертв. Значит, больше их в России ничто не держит.

– Ты точно знаешь, что это именно он, похититель? – спросила Настя Томского.

– Я написал специальную программу, очень сложную, – мертвым голосом произнес Михаил. – Суперсканер. Вводишь фотографию, образец голоса – и запускаешь поиск. По всем картотекам, видеозаписям, архивам, базам данных. От городских камер наблюдения толку мало – они каждые пять дней обновляются. И мимо всех картотек пролетел – фотография слишком плохого качества, никакой фотошоп не помог. Боялся, вообще ничего не выйдет. Но пришло в голову сайт похоронного концерна взломать. У них его и нашел – в гробу!"

"– Ну и слава богу, – холодно подытожила Настя. – Есть хорошая пословица: «Баба с возу – кобыле легче». Не придется тратить силы на исполнителя, на «шестерку».

– Он дочь мою убил! – всхлипнул Томский.

– Наверняка ты этого не знаешь, – отрезала она. – Твою дочку мог Сева убить. Или та же няня. Но даже если так – несчастный парень не ведал, что творил. А мстить надо тем, кто приказ отдавал.

У Кондрашовой вовсе не было сейчас задачи распалить Томского. Она одного хотела: успокоить его в данный конкретный момент. А то еще правда поедет на кладбище – могилу раскапывать.

И план-минимум удался. Программист перестал дрожать, лицо обрело более-менее осмысленный вид.

Сел прямо на пол. Устало и виновато молвил:

– Севку я пока достать не могу. Он ведь тоже не дурак. Понимал: навечно в дурдоме меня не запрешь. Вот и зачистил все концы. Исчез. Сгинул. Растворился. Вместе с моими деньгами. Даже страну не получается выяснить.

– Значит, – твердо молвила Настя, – давай пока сделаем паузу. И подумаем о себе. Нам срочно – очень срочно – надо отсюда уезжать. Тебя со дня на день объявят в розыск. И тогда из России ты не выберешься. Какой бы паспорт у тебя ни был.

– Хорошо, – неожиданно легко согласился Томский. – Давай уедем. Где ты хочешь жить?

Она опешила:

– Где я хочу жить?

– Ну, где тебе удобнее хозяйство вести. И где вопросов особо не задают, – поморщился он.

– Э… я всегда хотела во Францию.

– Хорошо, – равнодушно кивнул он. – Значит, поедем туда. Паспорта я сделаю завтра. А сейчас пойдем. Я тебе кое-что покажу.

И, не оглядываясь, отправился в кабинет.

Настя семенила за ним.

Она не узнала своей милой, ухоженной, очень женской комнатки. Томский будто специально уют оттуда вытравливал: повсюду валялись клочки бумаги, обрывки газет, смятые пластиковые стаканчики (откуда они у него, специально, что ли, заказывал?). И даже запах здесь стал неприветливый, холостяцкий.