Изгнание беса (сборник)

Может быть, в этом и не было бы ничего особенного, но когда я, слегка задетый, начал разговаривать с ним так же, он ощутимо дернулся, точно его оскорбили, вскинул голову, надул крылья гордого носа, светлые глаза полыхнули молнией негодования, и лишь через секунду, взяв себя в руки, ответил на мой вопрос ровным и сдержанным голосом. Однако я уже понял, что сдержанность эта обманчива. Геррик был человеком сильных страстей, и лично мне не хотелось бы иметь его среди своих противников.

Тыканье, впрочем, было досадной мелочью, на фоне всего остального, я к ней привык и уже через несколько дней перестал обращать на это внимание, но вот то, что он категорически отказывался мыть посуду – вообще заниматься хозяйством в каком бы то ни было виде: покупать продукты, готовить, хотя бы изредка подмести комнаты или вытереть пыль – задевало меня, как человека ответственного и аккуратного, значительно больше. Что это, в самом деле, за барские замашки? Что я ему прислуга, чтобы убирать за ним, подметать и готовить? Это действительно доводило меня чуть ли не до остервенения. Однако, здесь ничего нельзя было сделать. Как-то, набравшись смелости – все же молния в светлых глазах меня настораживала – я со всей возможной вежливостью высказал ему это, а Геррик в ответ просто пожал плечами:

– Воин не заботится о пропитании, – объяснил он. – Воин – сражается, странствует, пирует при редких встречах с друзьями, иногда погибает, иногда – одерживает блистательные победы. Но воин не забоится о такой мелочи как еда. Это просто недостойно его…

– А если еды не будет? – помнится, спросил я.

– Значит, ее – не будет, – очень спокойно ответил Геррик.

Пришлось с этим смириться. В конце концов, он был гость, а я – хозяин. И как у хозяина у меня были свои обязанности. Тем более, что барство его заслонялось множеством других интересных особенностей. Были странности, если так можно выразиться, гораздо более странные. Например, при умывании он совсем не признавал ни воды, ни мыла. Если нужно было очистить ладони, он делал движение, будто действительно держал их под краном, затем поднимал, стряхивал, – казалось, что во все стороны разлетаются невидимые брызги, – и грязь исчезала, даже если руки были испачканы машинной смазкой. Так же и с лицом – Геррик быстро и как-то небрежно проводил по нему ладонью, и лицо очищалось даже, по-видимому, от микробов. Походило на чудо – раз, и уже свеженький.

Он пытался и меня научить этому действу."

"– Это очень просто, – говорил он, держа на весу чуть разведенные пальцы. – Представь себе, что грязь не имеет к тебе никакого отношения. Сними ее, не задумываясь, ну как снимают пылинку с костюма. Вот так. – Он, будто фокусник, легко потирал руки.