Избранный

— Он идеален, он…

Харм пнул ребенка ботинком, вырывая из него крик, заставляя задергать крошечными конечностями.

— Даже ты не можешь отрицать очевидное!

Ее налитый кровью взгляд обратился к ребенку, а потом она выпучила глаза:

— Это…

— Это натворила ты, — заявил он.

Уродство невозможно было отрицать, а отсутствие аргументов с ее стороны стало признанием вины. А потом она застонала, словно продолжала рожать, вцепилась окровавленными пальцами в холодную землю, широко раскинула ноги. После потуг что-то снова вышло из женщины, и Харм подумал, что, может, был еще один плод. Воистину, в сердце вспыхнула надежда на то, что рожденный был даблом, проклятым из двух близнецов.

Увы, нет, это были внутренности женщины, может, ее живот или кишки.

А ребенок все плакал, его грудь вздымалась по убывающей амплитуде.

— Ты сдохнешь здесь вместе с выродком, — равнодушно заявил Харм.

— Я не…

— Твои внутренности вылезли наружу.

— Ребенок… — прошептала она. — Ребенок…

— Отродье, рожденное против воли Девы-Летописецы."

"Женщина замолчала и обмякла, из нее перестали лезть органы, и Харм ждал, пока душа покинет ее тело с последней судорогой. Но она все дышала и не сводила с него взгляда… не умирала. Сплошной обман. Сама мысль, что она не отправится в Дхунд за свое деяние, казалась оскорбительной.

— Это — твоя вина, — выплюнул он.

— Откуда ты знаешь, что это не твое семя…

Харм наступил на ее горло, заставляя заткнуться. Волна ярости накрыла тело воина, и лишь тот факт, что данный инцидент мог стать наказанием за прошлые его грехи, не дал ему свернуть ей шею.

Она должна заплатить, подумал он. Да, женщина виновна, и она заплатит за его обманутые надежды.

Зашипев, он оскалил клыки.

— Я сохраню тебе жизнь, чтобы тебе пришлось растить этого монстра, чтобы каждый знал, что он — твой. Таково будет твое проклятье за то, что ты навлекла на меня… он всю жизнь будет камнем висеть на твоей шее, осуждение на вечные муки, и если я узнаю, что он умер, я найду тебя и убью — медленно. А потом расправлюсь с твоей сестрой, ее отпрысками и твоими родителями.

— Как можешь ты такое говорить!

Харм наклонился, кровь прилила к голове и лицу.

— Ты слышала мои слова. Такова моя воля. Пойдешь против меня на свой страх и риск.

Когда она съежилась, Харм отступил назад и окинул взглядом безобразие перед ним — жалкую женщину, мерзкого выродка… и резким движением руки по воздуху стер их из своей жизни. Снаружи завывала вьюга, костер уже потух, и Харм потянулся к меховой накидке.

— Ты изуродовала моего сына, — сказал он, накинув меха на плечи. — И в наказание будешь растить это чудовище как доказательство своей неудачи.

— Ты — не Король, — слабо воскликнула женщина. — Чтобы заявлять подобное.