Клуб избранных

К сожалению, колесо истории повернулась так, что теперь на троне не просто коронованный тиран, а человек малодушный, мстительный, способный в своих болезненных мечтах привести Россию к краху! Не далее, как вчера я видел подписанный им Указ, которым атаману Платову предписывается воевать путь в Индию[64]! Это с нашими-то болячками в Индию? Казна пуста, финансы расстроены, армия превратилась в жалкое посмешище в куцых немецких мундирах и париках, посыпанных мукой. Из всей военной науки у нас остались только бесчисленные парады и тупая муштра. Россия нуждается в просвещённом самодержавии! Рано или поздно на престол взойдёт Александр, мы лишь ускорим этот процесс…

Что ни говори, а убеждать, граф Пален умел! Не прошло и месяца, как сырой мартовской ночью Григорий с обнажённой шпагой, разгорячённый вином, вместе с другими заговорщиками ворвался в царскую спальню. Испуганного Государя в ночной рубашке бросили на пол, и, пьянея от вседозволенности и крови, били и топтали, как простого конокрада. После чего на шею окровавленному и изувеченному самодержцу накинули белый офицерский шарф и хладнокровно удавили.

Долго ещё после этой памятной ночи Григорию во сне являлся образ мёртвого императора с белой шёлковой удавкой на тоненькой шее, вытекшим глазом и раскрытым в последнем беззвучном крике окровавленным ртом.

Как и обещал, граф Пален, царские милости пролились на него золотым дождём: и крестьянами наградил его новый Государь, и звонкой монетой, да только не в радость всё было Григорию. После того, как присягнул на верность новому императору, сказался он в полку больным и уехал в своё новое имение, где и находился до середины мая. Неспокойно было на душе Григория, мерзопакостно. Пытался богу молиться, но, видимо, отвернулся от него господь: не было в душе ни прежнего смирения, ни спокойствия. Оттого и пил горькую поручик Крицкий и белым днём, и тёмной ноченькой."

"Однажды, когда счёт выпитым бутылкам был потерян, привиделась ему покойная матушка. Будто зашла она в залу и остановилась возле лежащего навзничь на смятой постели Григория.

– Что, Гришенька, празднуешь? Чему радуешься? – тихо спросила покойница. – Аль не рад богатству да почестям? Радуйся, сынок, радуйся! Всё это теперь твоё кровное, потому как на крови заработанное. Высоко взлетел ты сынок, выше некуда! Возле царского престола обретаешься. Оно и понятно: где же тебе быть, как не возле царя, ты ведь теперь цареубийца! Кровь на тебе, Гриша, а через ту кровь смертный грех ты принял. Хватит ли жизни твоей беспутной, чтобы грех этот замолить? – и рассерженно застучала об пол клюкой.

Очнулся от стука Григорий, и слышит, что кто-то к нему в дверь стучится, открыть просит.