Клуб избранных

Наверное, на моём лице удивления было не меньше.

– Ты чего раскрасилась, как попугай? – свистящим шёпотом спросил я Грач.

– Потом поясню! – ответила она сквозь зубы, пытаясь сохранить беззаботное выражение лица.

Пауза затянулась, и я нутром почувствовал близость провала, но неожиданно выручила Евдокия.

– Господа! Позвольте я для Вас спою, – томным голосом произнесла она, не отрывая страстного взгляда от Аверина.

– Попросим, господа! Попросим! – зааплодировал я, подыгрывая напарнице.

Ресторанный люд, который к этому времени был «под шафе», поддержал меня дружными аплодисментами. Евдокия, не дожидаясь согласия бандита, легко вбежала на эстраду и привычно заняла место возле стойки микрофона. Взяв для разминки пару аккордов, она наклонилась к микрофону и неожиданно низким голосом с хрипотцой пропела:

– Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла-а-а!

Дальше следовало повествование о девушке, которая «мир блатной забыла» и «много на себя взяла»!

Евдокия привычно разыграла песню «в лицах» и уже к четвёртому куплету ей подпевал весь ресторан.

– Теперь расплачиваться поздно! Посмотри на звёзды… – с надрывом выводила Грач, и во всём её обличии явственно проступили черты закоренелого уголовника.

– Гоп-стоп! – дружно кричала аверинская компания.

– Сэмэн, засунь ей под ребро! – хрипела Евдокия.

– Гоп-стоп! – вторил ей пьяный зал.

– Смотри, не обломай «перо»! Об это каменное сердце… – срывалась на фальцет певица.

Последние аккорды блатной песни потонули в аплодисментах и криках «браво», и лишь Скотч молча «поедал» Евдокию глазами. Потом она спела ещё парочку песен «дворовой» тематики и закончила выступление душещипательным романсом, популярным в тридцатые годы века прошедшего. Зал сначала загрустил, а потом наградил Евдокию бурными аплодисментами.

– Режиссёр! – подозвал меня Скотч, – Можешь петь и плясать здесь ровно неделю, двадцать процентов от сборов пожертвуешь мне… на благотворительность. Всё понял, москвич?

– Всё господин Аверин! Премного Вам благодарны! – изогнулся я в раболепном поклоне, но по взгляду Евдокии понял, что переигрываю."

"Вечером в номере, пересчитывая щедрые «чаевые», Евдокия задумчиво произнесла:

– А ведь не растопила я сердце господина Аверина! Песни мои ему понравились, и да меня он взглядом раздевал, но головы не терял. Я таких отношу к категории опасных мужчин: никогда не знаешь, что у них на уме.

Я в ответ промолчал, но на сердце у меня было тяжело. Может, зря я связался с Авериным? Может, надо было устроить всё как-то иначе? В конце концов, этот бандит в моей игре всего лишь проходная пешка! Не слишком ли много времени и сил я трачу на него?

– Не бери в голову! – попыталась успокоить меня Евдокия, заметив мой понурый вид. – Отыграем недельку, а там будет видно.