Клуб избранных

Роды были тяжёлыми, и я уже винил себя в том, что не отправил её в родильное отделение Первой Петроградской больницы, где работал мой друг юности Алесь Задригайло. По малодушию, а может быть из желания следовать традициям нашего рода, я пошёл на поводу у дочери Елизаветы.

– Все женщины нашего рода, начиная с Екатерины Васильевны, рожали в стенах родного дома, не считаю, что Варенька должна быть исключением! – упорствовала Лиза.

Это было правдой: в спальне с незапамятных времён находился огромный кожаный диван, на котором появились на свет все члены нашей семьи, включая меня. Схватки у Вари начались после вечернего чая. Две нанятые мной акушерки, дежурившие в доме последние три дня, увели её в спальню и потребовали горячей воды. У Вареньки были первые роды, поэтому все домашние очень волновались: Вольф, не переставая, курил, а Лиза тихонько молилась за здравие роженицы и младенца.

Признаться, нервные хлопоты меня утомили, и я незаметно для себя задремал в кресле.

Проснулся я, когда в оконный переплёт неожиданно с силой ударилась ночная птица, а напольные часы стали хрипло отбивать полночь. Все домашние замерли, и как только в ночи растаял звук последнего двенадцатого удара, сквозь ночную тишину и томительное ожидание прорезался крик младенца. Родился мальчик! Слава Создателю, мать и младенец были живы и здоровы! Вольф хотел назвать сына Давидом, но Варенька, большая поклонница немецкой поэзии века прошедшего, упросила мужа назвать его Генрихом. Добро пожаловать в этот мир, Генрих Кох! Что ждёт тебя на жизненном пути, какую судьбу уготовило для тебя Провидение? Ведь не зря же ты родился на изломе ночи, в день, который приходит к нам раз в четыре года».

* * *Потрясённый прочитанным, Генрих какое-то время сидел молча, тупо уставившись в тетрадь, потом захлопнул её и сделал большой глоток из горлышка коньячной бутылки."

"– Господи, кто я? Зачем живу на земле этой грешной? К тому ли берегу прибился? Какое предназначенье уготовано мне в этой суетной жизни? – беззвучно шептал удачливый коммерсант и политик Генрих Кох, с мольбой взирая за неимением иконы на висевшую с незапамятных времён в кабинете репродукцию известной картины Крамского «Незнакомка». То ли от перенесённых переживаний, то ли от выпитого коньяка, то ли сказались последствия недавно полученной контузии, но Генриху на мгновенье показалось, что картина озарилась сиреневым светом, и изображённая на ней красавица двумя пальцами левой руки осторожно приподняв край шляпки, посмотрела на него пристально и с интересом.

Неисповедимы пути твои, Господи!

Глава 3

Чтобы осесть в Казань-граде под видом коммерсанта, нужно было получить разрешение бандита по кличке Скотч.