Избранные произведения. Том III

Хуже нет, если тебе понравится жертва. Жертву нужно презирать, ненавидеть, желать ей смерти и стремиться к тому, чтобы избавить от нее человечество.

У Адамеца были длинные черные жирные волосы, которые неопрятно падали на усыпанные перхотью плечи твидового пиджака. Какого черта он таскает этот пиджак в тридцать градусов жары? Лицо у Адамеца было желтоватое, с темными кругами под глазами — такие люди, на мой взгляд, страдают от желудочных болезней. Руки у него были оливковыми — то ли это был естественный цвет, то ли он давно их не мыл. Большой палец левой руки был перевязан грязным, обмухоренным по краям бинтом.

Это писатель? Ничего подобного! Такой не только написать не сумеет, но и украсть вряд ли сможет.

Надо поговорить с ним. Я хочу быть объективным. Особенно если речь идет об убийстве. Мне не хотелось бы убить невинного человека.

Хотя плагиат — вряд ли основание для смертного приговора. Пожалуй, ни один кодекс в мире не имеет такой статьи.

Я вышел на ослепительное солнце. К счастью, ветерок еще не утих — он скатывался с поросших елями мягких гор. Я подождал Адамеца в тени старого каштана. Плоды были еще мелкими, светло-зелеными, рядом цвела акация — лето поздно разгулялось.

Адамец вышел из гостиницы минут через десять.

Он волочил ноги в нечищеных ботинках."

"— Лучше бы вы надели сандалии, — сказал я.

Он почему-то не ожидал русских слов, удивился и даже испугался.

— Вы кто? — спросил он.

— Немного ваш коллега, — сказал я, — немного ваш поклонник. Я принадлежу к славному племени фэнов. Хотя не профессионал.

— Ага. — Адамец потерял ко мне интерес.

Он пошел к речке. Я догнал его.

— А вы кого хотели увидеть? — спросил я.

— Издателя, — ответил Адамец. — В крайнем случае редактора журнала. Я не люблю фэнов. Фэны, как правило, люди никчемушные, не нашедшие места в жизни и достойной работы. Вот и ползают с кона на кон. Лето — ваше сладкое время, как у бродячих собак. Тепло и помойки открыты.

— Скорее я — турист. Но люблю фантастику. Появилась возможность побывать в Словакии, заодно поглядеть на братьев по увлечению, я ею воспользовался.

— Вы в самом деле любите фантастику?

— А почему бы мне ее не любить?

Пока дул ветерок, я не ощущал запаха, но в узком переулке, который вел к псевдоготическому собору, мне в ноздри ударил запах его давно не мытого тела. Обязательно надо будет спросить, какого черта он не моется. Но не сейчас. Перед тем как я его убью. В конце концов, такой грязный человек не имеет права жить на свете и портить экологию. Кстати, вы не заметили, в какой момент название науки превратилось в синоним природы?

— Странно, — сказал Адамец. — Я никогда не читаю фантастику.