Избранное (ЛП)

Объяснение, представляемое Уэстоном, заключается в том, что некоторые образы тех людей, которых я знаю, запечатлены в моем мозгу (хотя я могу об этом и не догадываться), - и я сам тем или иным образом выдаю эту информацию Махмуду, находящемуся в состоянии транса. С моей же точки зрения, такое объяснение не может быть принято, поскольку я никоим образом не мог бы заставить своего брата выйти на улицу и сесть в седло в тот самый момент, о котором говорит Махмуд (конечно, если все рассказанное им соответствует истине). Впрочем, как человек непредвзятый, я готов принять и эту версию. Уэстон, однако, не так спокойно и научно относится к последнему спектаклю, устроенному Махмудом, хотя и прекратил попытки завлечь меня в Общество по изучению психологических феноменов, чтобы я окончательно избавился от мистических представлений и суеверий.

Махмуд никогда не будет демонстрировать свои способности, если рядом будет находиться человек из его народа; он говорит, что если бы, когда он находится в состоянии транса, рядом с ним оказался бы человек, практикующий Черную Магию, и узнал бы, что он практикует Белую Магию, то мог бы вызвать духа, подчиняющегося Черной Магии, чтобы тот уничтожил духа Белой Магии, поскольку дух Черной Магии обладает большей силой, а оба эти духа - враги. А поскольку дух Белой Магии является его могущественным другом (каким образом они с Махмудом подружились, я не считаю нужным рассказывать в виду совершенной невероятности этого образа) - то Махмуд желал бы, чтобы он как можно долее оставался его другом. Но англичане, как ему кажется, не знакомы с Черной Магией, а потому у нас он в совершенной безопасности. С духом Черной Магии он встретился (по его собственным словам) один-единственный раз - это случилось по дороге в Карнак, "между небом и землей, между днем и ночью". Его можно отличить, поведал он, по светлому цвету кожи, у него имеется два длинных зуба в углах рта, и глаза, совершенно белые, размером как у лошади.

Махмуд поудобнее устроился в углу, и я дал ему кусок черной клеенки. Должно было пройти несколько минут, прежде чем он впадет в гипнотический транс, когда его посещают видения, и я пока вышел на балкон. Это был самый жаркий вечер, какого прежде не случалось, прошло уже три часа после захода солнца, а термометр по-прежнему показывал около 100о по Фаренгейту.

Высокое небо, казалось, затянуто серой дымкой, хотя должно было быть бездонной бархатной синевой, порывы южного ветра предвещали три дня невыносимого песчаного хамсина. Слева, вверх по улице, виднелось небольшое кафе, вблизи которого вспыхивали и гасли светлячки - кальяны сидевших в темноте арабов.