Избранное (ЛП)

Он также испытывает голод и жажду, он утоляет свой голод бензином, который оборачивается огнем в его желудке; электричество, сила, разрывающая на части облака, и заставляющая здания вздрагивать, это та ложка, которой он питает себя, и, утолив свой голод, он устремляется вперед, и мчится неудержимо, и дорога стелется ему под колеса. Тем не менее, как он послушен! - стоит коснуться его трензелей, и скорость его удваивается, или сходит на нет; и вы знаете, что стоит вам захотеть, и его стремительный полет превращается в спокойную прогулку. Но он не любит притормаживать свой бег; и вам это известно, а потому вы приказываете ему подать голос и предупредить тех, кто окажется на его пути, о его приближении, чтобы они дали ему дорогу. Веселым хриплым голосом он ухает путнику, а если его уханье не слышат, то он переходит на гортанный крик фальцетом, переходя с октавы на октаву, эхом отдающегося среди окружающих дорогу зарослей. И вы ощущаете себя, подобно ныряльщику-романтику в синей морской глубине; ваши товарищи могут находиться рядом с вами, они опускаются и поднимаются, чтобы набрать воздуха, но вы чувствуете себя в совершенном одиночестве; нечто подобное вы испытываете в автомобиле, когда два больших фонаря освещают изгибы дороги - глаза замечательного монстра, которые скрыты днем опущенными веками, но сверкают огнями ночью, два уха-щитка, защищающие от брызг, и длинный узкий капот впереди, который есть череп, скрывающий мозг этой воплощенной энергии, питающейся огнем, и крутящиеся колеса, несущие вперед махину весом в две тонны, повинующуюся какому-то новому закону, новой гравитации, - и все это управляется единственно вашей волей, и покорно следует ей.

В течение первого часа ощущение этой радости, любое описание которой по сравнению с реальным ощущением было то же самое, что застойный пруд по сравнению с сверкающим несущимся с гор ручьем, владело мною. Перед нами расстилалась дорога с крутыми подъемами и спусками, наш монстр молча спускался с холма, а затем на одном дыхании, не снижая скорости, взлетал по склону вверх. В моей власти было приказать подать ему голос (ибо в те дни гудок располагался слева от водителя, под рукой у сидевшего рядом с ним пассажира), и мне доставляло удовольствие гудеть при виде телеги, ярдах в трехстах впереди, переходя на крики фальцетом в том случае, если меня не слышали или делали вид, что не слышат. Потом мы подъехали к перекрестку, и наш дорогой монстр, казалось, произнес: "Вы видите, какой я послушный и острожный? Я, можно сказать, еле плетусь". Когда около фермы на дорогу попробовал выбежать воинственно настроенный щенок, монстр сказал: "Гадкий малыш! Возвращайся немедленно к своей матушке, или я рассержусь".