Избранное

Меня подмывало спросить, о чем рассказывают на ночь матери маленьким дракончикам, но я удержался: она ведь примет это за чистую монету и примется вспоминать, а сейчас не до того. Успею еще… если не забуду.

Отражение не слишком заинтересовало Кьярру (хотя она украдкой потрогала пальцем стекло), а вот одежда…

– Зачем ваши женщины так неудобно одеваются? – спросила она, приподняв подол. – Как в этом бегать? Даже ходить тяжело!

– Так сложилось, – ответил я заученной фразой. Ну откуда я знаю, почему в незапамятные времена одеваться стали именно так, а не иначе?

– Тродда была в штанах…

– Она чародейка, ей можно вести себя не как все. А ты приличная девушка… Ну, во всяком случае, дядюшка пытается сделать из тебя такую.

«Что-то еще получится», – мелькнуло в голове, вслух же я сказал:

– Запомнила, что как надевается? Если нет, лучше спроси меня, а не напяливай абы как. Попутчики не поймут, если ты появишься в расстегнутом платье.

– Я же… это самое… – Кьярра нахмурилась. – Больная умом.

– Не до такой степени. Нелюдимость и небольшие странности простительны, а вот бегать полуголой перед незнакомыми людьми – прямой путь в больницу для помешанных, – сказал я. – А ею даже на каторге пугают, потому что с каторги сбежать можно, если повезет, но оттуда… если только вперед ногами вынесут.

Я мысленно дал себе оплеуху и пояснил:

– Покойников принято выносить из дома ногами вперед, поэтому так и говорят. Не спрашивай, почему, я не знаю! В другом месте их вообще через окно вытаскивают, а потом это окно забивают наглухо и прорезают новое.

– Люди странные, – в который раз повторила Кьярра. – Я буду спрашивать, Рок. Я же обещала делать, как ты говоришь.

– Когда это? – не смог припомнить я.

– Я тебе не сказала, – с очаровательной непосредственностью ответила она. – Но я так решила. Только иногда забываю. Это потому, что я не привыкла много думать, да? Дома не о чем было. Поохотилась – поспала – снова поохотилась. Вспомнила маму. И все. Когда она была, мы говорили и я думала больше. О том, что она рассказала. Она потом спрашивала, как я запомнила. Ругала, если я ошибалась. А потом ее не стало. Я сперва твердила на память все, что помнила, но оно скоро стало таким… ну…

– Как будто истерлось от повторения? – пришел я на помощь.

– Да! Как старые монеты – на них ничего не разберешь. Вот она есть, а рисунка нет. Так и слова: я их заучила, но не могу вспомнить, что они значат.

– Ты действительно одичала от одиночества, – помолчав, сказал я. – Такое случается даже со взрослыми самодостаточными людьми, а ты осиротела совсем юной. Воспоминаний у тебя мало, впечатлений – и того меньше, пополнить их негде, вот и выходит, что думать не о чем. А когда разум нечем занять, он…

– Ржавеет? – перебила Кьярра.