Избранное

На самом деле молоко вылакали две кошки, обитавшие в конюшне (обе были такими тощими, что я заподозрил – тут и мыши не водятся, а кормить котов в деревнях не принято), хлеб, сыр и лук я скормил Везунчику, а яйца кинул поросенку.

Наутро я поднялся до рассвета, выгнал скотину (хозяйство у Вессы было небедным, она держала дойную корову и еще телочку, да вдобавок несколько коз), задал корм курам и свиньям (ну и Везунчику, само собой), снова вычистил хлев, наносил воды и наколол дров, сделал вид, будто позавтракал, и взялся за дело уже всерьез. Поменять дранку на крыше, она прохудилась, забор поправить, а то покосился, да и кое-где дыры имеются, пару досок в полу сменить, провалился… И вот так – до самого вечера.

Я не жаловался. Весса сказала, что за овес для коня я уже расплатился, а вот за одежду (она взяла у соседки еще кое-что мужское, мне почти впору), сапоги (тоже ношеные, но мне какая разница?) и перековку придется еще поработать. Одной вдовице я почти целиком переделал изгородь: ее бык поломал, когда удрал порезвиться. У другой, с целым выводком малышни, места в доме было мало. Муж начал было летнюю пристройку, да его в армию угнали, вот я и закончил начатое. Третьей я что-то там перекапывал. Четвертой – засохшие яблони пилил. Пятой – колодец чистил. Два дня чистил, уделался опять по самое некуда, хорошо еще, старые мои тряпки Весса сжечь не успела, новую одежду жаль было марать.

Понятно, женщины в большинстве своем думали, что Весса приврала, для себя решила такого рукастого мужика приберечь, но я держался стойко. И, кстати, именно поэтому весь день ходил чумазым: к источающему ароматы стойла и гнилья мужчине не всякая отчаянная женщина полезет! Хотя и такие попадались, но мне удалось спастись бегством.

Работы хватало, и еще как! Те мужчины, что вернулись с войны, частенько еле ноги волочили, а иногда и волочить было нечего. В таких домах мне тоже дела хватало, а малышня начала таскаться за мной хвостом: я им по вечерам дудочки из орешника делал, с горошинками, на всю деревню свист стоял. Да какой, с переливами! Молодых парней вот совсем не было: должно быть, если живы остались, решили, как я когда-то, посмотреть чужедальние страны… Самому старшему мальчишке в деревне было лет двенадцать, не больше. Ну а девочек я не считал.

Вот так незаметно прошла неделя, потянулась вторая, и Весса как-то вздохнула:

– Эх, Север, оставался бы ты у меня, а?

– Так что с меня проку? Сама же говорила, – усмехнулся я.

– Ну… Руки-то у тебя на месте, – сказала хозяйка. Была она по-своему хороша этакой деревенской, немного тяжеловесной красотой. Темноволосая, темноглазая, с высокой грудью и крепким задом.