Избавитель

Впрочем, о своем открытии Ростислав тут же забыл, поглощенный созерцанием происходивших в природе изменений. Противоборство сил – Будимировой и гроба-заклятия Святогора – продолжалось, порождая удивительные световые, звуковые и видеоэффекты, завораживающие взор.

Черный монолит гроба ожил, потерял четкие очертания, потек струйками, фонтанчиками и лентами буро-фиолетового дыма. Над ним образовалось сизо-синее облако, из которого с неистовым треском ударили в гроб извилистые голубые и зеленые молнии. Загрохотало со всех сторон, из недр горы послышался усиливающийся гул, скалы задрожали сильнее, разваливаясь на обломки. Ростислав еле удержался на своем выступе, лопнувшем, как кусок стекла при нагреве.

Сквозь струи дыма и сияния мелькнула фигурка Будимира с раскинутыми в стороны руками, скрылась в черно-фиолетовой пелене.

– Дима! – крикнул Ростислав, не слыша своего голоса.

Вершина гроба Святогора вдруг вспучилась, словно кто-то пытался сломать крышку и вырваться на волю.

«Не „кто-то“, сам Святогор!» – мелькнула мысль.

Послышался странный дребезжащий звук, похожий на детский плач. Над гробом встала исполинская, зыбкая, сотканная из светящихся вуалей призрачная фигура с поднятыми вверх руками, с темным пятном на месте лица. Удар потряс землю.

Ростислав кубарем скатился со скалы, бросился к гробу Святогора.

– Дима, отзовись!

Ответом ему был еще один громовой удар, и разом разгул стихий прекратился.

Призрачный великан без лица исчез. Гул втянулся в землю, в недра горы, стих. Молнии перестали полосовать воздух, втянулись в облако, растаявшее за несколько мгновений. Черный монолит перестал дымиться и таять, обрел четкие очертания, хотя былую форму не вернул. Теперь он больше всего напоминал пирамиду с закругленной вершиной и гнутыми стенами, испещренными узором глубоких борозд и рытвин.

Ростислав поднялся на ноги, озираясь, ища глазами мальчика, и увидел лежащую на груде камней под стеной гроба фигурку. Спотыкаясь, бросился туда, нагнулся над лежащим навзничь с закрытыми глазами сыном Сухова. Приложил ухо к груди: сердце не билось!

– Димка, очнись!

Будимир не ответил. Тени под глазами обозначились сильнее, по лицу разлилась восковая бледность.

– О Боже ты мой, помоги!

Ростислав вынул флягу, отвинтил колпачок, разжал ножом стиснутые зубы мальчика и влил в рот добрую порцию живительного чая лесовика.

Веки Будимира вздрогнули, он сморщился, вздохнул, закашлялся, открыл бездонно-светлые глаза без зрачков.

– Жив! – выдохнул Светлов одними губами, переживая приступ слабости. Сделал глоток чая."

"Будимир наконец пришел в себя, узнал его, виновато скривил губы. Прошептал едва слышно:

– Плохой из меня Избавитель, дядя Слава... – Ничего, не переживай, – успокоил его Ростислав.