Камея из Ватикана

"

"– Я хочу попросить извинения, – сказала Тонечка твердо, – за то, что так на тебя напала.

– Да ладно, – пробормотал Родион.

Он тоже, как давеча сама Тонечка, решительно не знал, что нужно отвечать в таких случаях и вообще как себя вести.

– Но ты тоже, знаешь, большой молодец, – продолжала мачеха язвительно. Она-то ожидала, что он немедленно раскается, а он пробормотал «Да ладно», как будто так и надо! – Мы же договорились, что ты сделаешь уроки и принесешь дрова. А ты ничего делать не желаешь.

– Я желаю, – умоляюще сказал Родион, опасаясь, что скандал начнется сначала. – Я просто… понимаешь, я сначала помню, а потом забываю. А когда вспоминаю, уже поздно, и ты ругаешься!

– Можно подумать, я тебя ругаю просто так, а не за дело.

– За дело, – сказал Родион фальшиво.

Он был уверен, что взрослые требуют от него… странного. Какая разница, когда принести дрова, сейчас или вечером, все равно печку никто топить не собирается! А уроки… ну да, уроки!.. Но ведь сейчас на удаленке так прекрасно! Не нужно ходить в школу, а сидеть перед компьютером с собакой на коленях и во время скучной химии думать о том, что вот-вот будет свобода и можно мчаться на ручей рисовать утку – это же счастье!

Почему мачеха этого не понимает?

– Я все понимаю, – отвечая на его мысли, сказала мачеха негромко. – Просто я за тебя беспокоюсь. Как ты станешь жить, когда вырастешь?..

Родион отвел глаза:

– Хорошо стану жить, – пообещал он. – Я буду ходить на работу, а по вечерам рисовать. Наверняка можно найти работу, куда можно приходить с собакой!..

– У тебя только собака на уме.

– Не только!

– Давай обнимемся, – предложила Тонечка. – А то это какой-то ужас.

Родион моментально вскочил, одной рукой придерживая Бусю, а второй изо всех сил обнял Тонечку, как тогда, под фонарем.

Он был весь жаркий, потный, очень худой и нескладный.

И с этой секунды началась совсем другая история – прежняя, прекрасная!..

Он стал болтать, скакать, целовать собаку и спрашивать у мачехи, что на обед.

Самое страшное – ссора – осталось позади, жизнь совершенно наладилась, словно карандашный рисунок раскрасили яркими красками.

– Ты все-таки уроки доделай, – попросила Тонечка. – Ну хоть как-нибудь, ладно?

– Ладно, ладно!

– И я считаю, что мы должны пригласить к столу дядю Арсена. Это здешний холодный сапожник.

– Почему холодный?

Тонечка улыбнулась:

– Просто такое выражение. Сапожник, который и летом, и зимой работает в уличной будке, называется холодным. Он тебе понравится, вот увидишь.

Она сбежала по лестнице совсем как Родион – свободно, весело, напевая «Засыпает синий Зурбаган»! И тишина в доме поменялась – теперь это была уютная, добрая, славная тишина.