Из хорошей семьи

Коллеги замолкали, когда он входил в преподавательскую, здоровались сквозь зубы, а женщины, как они это умеют, генерировали такую напряженную атмосферу, что детонация могла произойти от одного косого взгляда. Но Евгений был человек закаленный, и надо было что-то посерьезнее дамских ужимок, чтобы пробить его броню. Когда тебе приходится выдерживать психологическое напряжение всего восемь часов в день, а не сутки напролет в замкнутом пространстве подводной лодки, это, считай, курорт и лечебно-охранительный режим.

Главное, что по существу работы к нему не придерешься. Он не опаздывает, качественно проводит занятия, отчетность вся в порядке. Научной работой не занимается, потому что это в его обязанности не входит, но регулярно повышает свою квалификацию. По моральному облику к нему претензий нет, так что пусть он и не идеал, но вполне себе такой добросовестный работник. Понятно, что кафедра, узнав правду, захотела избавиться от Евгения, но по собственному он не уйдет и повода для выговора ни одного не даст. А чтобы уволить, надо три. Заведующий замучается за ним подсекать.

Так что, наверное, так и будет. Он совсем отпочкуется, или, как говорят медики, инкапсулируется. Неукоснительно соблюдая трудовую дисциплину, будет молча трудиться, ни с кем не общаясь, расписание занятий узнавать со стенда, а указания начальства – из записок. Ну и ладно. Дело свое он любит и понимает, а рабочее место – это не клуб. Все нормально.

Раз в преподавательской ему никто не рад, Евгений отправился в столовую. Так даже здоровее – поесть супчика, а не напихиваться сухомяткой. И утром можно на тридцать секунд дольше поспать, а не готовить себе бутерброды."

"Он шел, жмурясь от яркого солнца, снег поскрипывал под ногами, а мороз слегка пощипывал за щеки, и шарф сразу заиндевел от его дыхания. Впереди, оскальзываясь, спешила девушка в очень короткой шубке и, кажется, без юбки, потому что за мехом немедленно начинались ноги в тонких капроновых колготках. Евгению сначала стало холодно смотреть на нее, но он сразу оценил, что ножки очень славные, и не мог оторвать от них глаз, пока барышня не скрылась в хирургическом корпусе.

Черт, даже не верится, что когда-то он непременно догонял такую девушку, заглядывал в лицо и, если она оказывалась хорошенькой, лез знакомиться. Он ли это был и наяву ли? Теперь только штампы в паспорте говорят, что да.

Когда-то, в незапамятные времена, в прошлой жизни, он был открытым и общительным парнем, душой компании и, что греха таить, изрядным сердцеедом. С будущей женой познакомился именно так, на улице, – увидел красивую девчонку, подкатил, и через два месяца они уже расписались.