Из хорошей семьи

В те дни Юрий Иванович еще ждал возвращения сына, жил между надеждой и отчаянием, но к работе относился еще добросовестнее, чем обычно. Он был атеист, но почему-то казалось, что, если он найдет другого пропавшего ребенка живым, бог сжалится и вернет ему собственного сына.

Пытаясь выполнить это самим собой поставленное условие, Юрий Иванович был очень внимателен, но не заметил у Горькова ни одного жеста, который можно было бы истолковать как угрозу ребенку.

Павел Николаевич не тяготился вниманием правоохранительных органов, не возмущался в том духе, что менты поганые напридумывали себе черт знает что и теперь мешают сеять в детях разумное, доброе и вечное, но в то же время и не пытался включиться в расследование и сблизиться с оперативниками, как часто делают убийцы. И все-таки у них с Юрием Ивановичем состоялся один серьезный разговор. Оперативник так извелся, что напрямую спросил, не ходил ли его сын в «Алые паруса», Горьков сказал, что такого ребенка не припоминает, но обещал поспрашивать у ребят, а потом они молча покурили, и странное дело, от этой сдержанности Юрию Ивановичу впервые за долгое время полегчало на душе, тогда как от бабьего сочувствия и уверений, что все обязательно будет хорошо, делалось только хуже.

Юрий Иванович отчетливо запомнил, как рядом с Горьковым пришло к нему понимание, что если случится самое страшное, он с этим справится и станет жить дальше. Как сумеет, так и будет.

Долго ему не верилось, что Павел Николаевич – жестокий психопат и убийца. Другие родители не сомневались ни секунды, требовали быстрого суда и расстрельного приговора, а когда Горьков умер в СИЗО, их жажда мести осталась не удовлетворена. За время следствия семьи, сплоченные общей бедой, быстро подружились, собирались вместе, видимо, жаловались друг другу, что Горьков ускользнул от возмездия на тот свет, где его невозможно достать, и в результате братья двух погибших мальчиков объединились, напали на младшего сына Горькова и забили его до смерти. Дело провели тихонечко, не афишируя, дали юным мстителям смешные сроки, да и те условно. Многие сотрудники не то чтобы оправдывали, но извиняли ребят, а вдову Горькова почти никто не жалел, ибо «поделом». Не могла она не замечать, с каким чудовищем живет, если не знала наверняка, то хотя бы догадывалась. Почему не приняла меры? Покрывала муженька-убийцу – так пусть теперь узнает, что такое потерять ребенка.

А Юрий Иванович жалел несчастную женщину, как умел, молился за ее принявшего мученическую смерть сына и думал, что из ребят, которым сошел с рук самосуд, не вырастет ничего хорошего.

Казалось, та часть души, которая отвечает за жажду справедливости, отмерла, и ему было стыдно перед покойным сыном, что не испытывает ненависти к его убийце.