Из мухи получится слон

Наташа небрежно отмахнулась от моих слов благодарности и, не обращая внимания на развал в комнате, сразу же перешла к делу.

— Ты сядь, — участливо посоветовала она мне.

Я села.

— Вот так, хорошо, — одобрила Наташа и объяснила: — После всего происшедшего и во время показа того, что я собираюсь тебе продемонстрировать, лучше тебе сидеть.

Я в свою очередь предложила ей приземлиться, напомнив ей про ее геройское поведение, которое должно было отнять уйму сил.

— Чепуха, я не за тем пришла. Вот! — С торжествующим возгласом Наташа с ловкостью фокусника вытащила из-за спины кожаную мужскую сумочку, явно дорогую и коричневого цвета. Такие сумочки мужская половина человечества обычно носит на запястье на кожаной петле, которая у данного образца полностью отсутствовала. Вместо нее была рваная дырка с неровными краями. Словно кто-то вцепился в эту сумочку, владелец ее в этот миг резко и сильно дернулся в сторону, в итоге ременная петля осталась у него на руке, а сумочка оказалась у… Наташи?

— Откуда эта вещь и чья она? — строго спросила я.

— Не догадываешься?

— Догадываюсь. Того типа, с которым вы схватились на лестнице сегодня. Это трофей?"

"Я не смела верить в такую удачу. Восхищение Наташей, которое до этого мне удавалось как-то сдерживать, прорвалось наружу и выразилось в вопле восторга:

— Йо-хо-хооо!!! Ты понимаешь, какую улику ты раздобыла для следствия? Там внутри хранится масса неоценимо важных вещей, с помощью которых милиция быстро раскроет это дело, и я опять буду в безопасности. Там внутри наверняка есть записная книжка и прочий компромат, и милиция быстро накроет шайку. А главное, что мне не придется работать живцом. Ты меня второй раз только за один день выручаешь! Спасибо тебе, милая. Завтра, нет, сегодня же отнесем эту сумку в милицию. Они прямо сразу же смогут начать разбираться и, возможно, уже утром поймают этого типа и его дружков.

Восторг мой бурлил и плескался, словно суп в кастрюльке на большом огне. Я чувствовала себя почти спасенной и не обратила внимания на смену настроения на лице у Наташи. В начале моего монолога она, казалось, вполне разделяла мою радость и вся светилась, но, услышав про милицию, несколько посмурнела и под конец сидела мрачная, как грозовая туча. Закончив петь дифирамбы мужеству Наташи, я взглянула на виновницу моей эйфории и потрясенно спросила:

— Почему ты такая хмурая? Что с тобой случилось? Людям, совершившим подвиг, не полагается сидеть с такой кислой миной.

— Так ты думаешь, что я рисковала собой, жертвовала здоровьем — меня могли легко убить, — и все это ради того, чтобы лавры опять достались милиции? Ты серьезно так думаешь? При чем здесь милиция, Даша? — с надрывом спросила Наташа.

— То есть как «при чем»? — удивилась я.