Императрица Мария. Восставшая из могилы

В комнате стало очень тихо. Напряжение как будто повисло в воздухе. Вызванный адъютант бросился искать полковника Жеймо. В «Европу» послали еще одного офицера.

Суета в комнате для совещаний не осталась незамеченной в здании штаба. За закрытыми дверями комнаты уже собиралась толпа.

Дверь распахнулась. Вошел круглолицый полноватый пожилой полковник. Черные усы его, вероятно подкрашенные, контрастировали с седой головой. Он вытянулся и, глядя на Болдырева, доложил:

– Полковник Жеймо по вашему… Ох! – Он схватился за сердце и, забыв о субординации, обратился уже к сидевшей на стуле девушке: – Ваше… Ваше… Не может быть! Ваше императорское высочество?

– Здравствуйте, дорогой Владимир Клементьевич! Очень рада вас видеть живым и здоровым!

– Вашими заботами, ваше императорское высочество! Но как вы здесь? А остальные? Великие княжны? Государь, государыня?

Маша продолжала улыбаться кончиками рта, той своей чарующей улыбкой, но в голосе ее было столько боли, что она ощущалась присутствовавшими физически.

– Они все убиты, дорогой Владимир Клементьевич! Их расстреляли, спаслась только я.

Общий вздох ужаса прошелестел по комнате и приемной, где уже яблоку негде было упасть. По лицу Жеймо потекли слезы. Между тем генерал Болдырев, сдерживая волнение, обратился к нему:

– Полковник, вы убеждены, что перед вами великая княжна?

– Да, конечно! Впрочем, эти волосы! Такой я великую княжну не видел! Не знаю… Но нет, а голос, а глаза? Где же ваши волосы, ваше императорское высочество?

– У меня была рана на голове, и волосы пришлось обстричь.

– Боже мой, боже мой! – Полковник встал на одно колено и прижался губами к Машиной руке.

– Пустите, ну, пустите же, господа! – Кто-то пытался протиснуться к дверям.

Наконец это ему удалось, и Болдырев узнал поручика Попова, еще одного своего сослуживца по 30-му Полтавскому полку. Правда, служили они в разное время, но, когда ставший инвалидом поручик (у него не было руки) обратился к нему за помощью, Болдырев, естественно, помог и пристроил его при штабе, благо уцелела правая рука и заниматься делопроизводством офицер мог. Но сейчас его было не узнать – Попова трясло. Увидев великую княжну, поручик бросился к ее ногам.

– Ваше императорское высочество! Мария Николаевна!

– Господи! – Маша вскочила. – Попов, Костя! Вы!

– Я, я! Вы узнали меня! Я ведь вам жизнью обязан, вам и Анастасии Николаевне! Если бы не вы, не ваши доброта и участие, я бы застрелился! – Он с какой-то иррациональной надеждой смотрел на нее. – Неужели все?

– Оставьте надежды, милый Костя, никого нет в живых.

– И Анастасии Николаевны?

– И ее тоже.

Поручик зарыдал, опустившись на пол и уткнувшись великой княжне в колени. Это было страшно. Взрослый мужчина плакал как ребенок, всхлипывая и подвывая.