Императрица Мария. Восставшая из могилы

«Воистину неисповедимы пути Господни! – подумал Андрей. – Кто бы раньше сказал, в жизни бы не поверил. Царевна и солдат, как в сказке! С ума сойти можно!»

До Омска добрались без происшествий. Подпись генерала Гайды оказывала на офицеров и солдат Чехословацкого корпуса магическое действие. И немудрено, двадцатишестилетний офицер, за год из капитанов ставший генералом, был легендой для чехословацких легионеров.

Мир для их маленькой компании ограничился размерами купе. Молодые люди развлекались как могли, но для Николая и Маши основным развлечением стало наблюдение за тем, как Катюха охмуряет Андрея. Душевная простота девушки не позволяла делать это с каким-то умыслом, все было абсолютно искренне и невинно, Андрей ей просто нравился. И за два дня пути она таки добилась своего: поручик если и не влюбился, то всерьез увлекся сестрой Николая."

"В Омск приехали рано утром. Было еще совсем темно. Вокзал был забит солдатами Чехословацкого корпуса. Оказалось, у них здесь один из штабов. На офицера, проверявшего у них документы, подпись Гайды оказала такое же магическое действие, как и на остальных. Он и объяснил, что теперь им нужно пересесть на другой поезд, пригородный, который, собственно, и доставит их в город.

Слушая его, Николай все пытался взять в толк почему Транссиб прошел в трех верстах от города? Что помешало ближе? Впрочем, изменить что-либо все равно было нельзя, и им пришлось три часа ползти до так называемого городского вокзала в набитом битком пригородном поезде.

В деревянном и невзрачном, во всяком случае по сравнению с основным, здании городского вокзала у них опять проверили документы. И опять обошлось. Вернув им бумаги, офицер даже помог им найти на привокзальной площади извозчика.

– Вам надо в штаб Сибирской армии, – сказал он.

«Правильно, именно туда нам и надо», – подумал Николай.

Большинство пассажиров поезда составляли беженцы, правдами и неправдами старавшиеся выбраться из Центральной России, или просто России, как здесь часто говорили, подчеркивая этим некую обособленность Сибири. Сейчас вся эта толпа колыхалась у маленького здания городского вокзала, растерянно рассматривая огромную площадь, ограниченную с одной стороны многочисленными тупиковыми путями, плотно заставленными теплушками и пассажирскими вагонами, над которыми вились дымки – в них жили люди, а с другой – гигантским зданием серого цвета.

– Это что же такое? – поинтересовалась Маша.

– Энто, барышня, – охотно откликнулся извозчик, – значица, правление Омской железной дороги, вот!

Николай Петрович пять лет прожил в Омске в 1970-х, когда учился в институте. Он вертел головой, узнавая и одновременно не узнавая город.