Императрица Мария. Восставшая из могилы

Знаешь, я убедился, что те, кто по-настоящему воевал, по-настоящему хлебнул лиха, не любят об этом рассказывать. А еще дед любил песню из кинофильма «Цыган», говорил, что это правильная песня, фронтовик написал.

– А ты ее знаешь?

– Так, кусками.

Николай подумал немного, вспоминая стихи Семена Гудзенко, и прочитал:"

"Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,Тот поймет эту правду, – она к нам в окопы и щелиПриходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.Пусть живые запомнят, и пусть поколения знаютЭту взятую с боем суровую правду солдат.И твои костыли, и смертельная рана сквозная,И могилы над Волгой, где тысячи юных лежат, —Это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,Подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.…Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.– Хорошо, – вздохнула Маша, прижавшись к нему плечом. – Коля, а почему все-таки до Волги отступали?

– Ну, дорогая моя, это целая история, в два слова не расскажешь. Да и хватит на сегодня. Катюха, смотри, уже третий сон видит, а мы с тобой все полуночничаем. Давай укладываться. Утро, как известно, вечера мудренее.

Николай даже не догадывался, насколько он прав.

Наутро Маша предложила пойти погулять. Середина сентября была довольно теплой. Николай накинул на плечи шинель, а Маша надела душегрейку. Они пошли на свое любимое место на берегу Шитовского Истока. Николай понимал, что продолжение разговора неизбежно, но предпочитал пока молчать. Маша же наслаждалась лесом, чистым воздухом, синим небом и осенним солнцем. Было еще почти лето, листва даже не начинала облетать с деревьев, а лишь слегка пожухла. Она старалась насладиться каждым мгновением единения с природой, близости любимого, как будто предчувствуя, что все это скоро закончится.

Они, как обычно, присели на увале над рекой. Николай расстелил шинель и привлек ее к себе, но Маша, выставив локоть, отстранилась.

– Что ты хочешь от меня, Коля? – спросила она.

– В смысле? – Он стал целовать завитушки волос у нее за ухом.

– Коля, не надо, не сейчас. – Она отстранилась. – Ты прекрасно все понимаешь. Ты старше, намного старше, как выяснилось, ты умнее, и ты подталкиваешь меня к принятию решения. Ты хочешь, чтобы я возглавила Белое движение?

– А почему нет?

– Коля, милый, мне девятнадцать лет! Я мира не знаю, меня… нас как монашек воспитывали, в замкнутом мирке: Зимний – Царское – Петергоф – Ливадия – «Штандарт». Мы больше ничего не видели! С лета пятнадцатого года добавился Могилев, когда ездили в Ставку к папа. Там хотя бы можно было гулять по городу, заходить в магазины. А в Царском – только парк. Общение – фрейлины, офицеры Сводного полка, морские офицеры на «Штандарте».