Кай из рода красных драконов 3

— Я использовала не сам камень, а амулет на его основе, — оправдывалась Шасти. — Нанесла на кожу охранные знаки. — «Глаз» должен теперь работать только мостом между кровью и заклинанием огненной ловушки. Никакой колдун не сможет отследить такую слабую магию.

— А что это за ловушка? — спросил я, чтобы перебить стенания Айнура.

Сколько можно уже орать?

— Ютпу вызывают с помощью магии и жертвенной крови, — начала объяснять Шасти, и наш предводитель заткнулся, чтобы послушать.

Колдуны не очень-то делятся своими секретами.

— Магия создаёт ворота в преисподнюю, а кровь открывает их, — продолжала Шасти. — Я не могла запретить шпиону применить на болоте магию. Не могла запереть путь в подземный мир Эрлика так, чтобы никто не смог создать там ворота. Я слишком слаба для этого. А вот отследить появление крови на этих воротах, когда они уже созданы, не так уж и сложно. Кровь — это как стук, как просьба воротам открыться, как сигнал тварям из бездны. На «звук» этого сигнала я и установила ловушку. Тот, кто попытался бы открыть ворота, вызвать из преисподней ютпу, пролив на болоте человеческую кровь, попал бы в капкан из демонического огня. Суть такого огня копится в колдовском «глазе», когда он зреет. Чёрный камень кормится, использует душу человека — как топливо. Она — его дрова. И теперь попавший в ловушку — снова горит, как жертва чёрному камню. Нам нужно спешить, пока колдун, попытавшийся вызвать ютпу, не выгорел весь дотла!

Айнур грозно сопел, но выслушал пояснения до конца.

А потом шаманы взяли его в оборот, доказывая опасность существования открытых ворот между нашим миром и преисподней.

Раз шпион уже пролил кровь, и ловушка сработала — значит, созданы и открыты ворота. И нужно спешить, чтобы их уничтожить.

Дедушка Тин велел выдвигаться сразу же после заката, чтобы полночь застала нас на болоте, так он сказал. Ну и мы пошли.

Шли малой группой: Айнур (он был слишком зол, чтобы не возглавить ночную экспедицию), Ичин (Майман остался защищать лагерь), все три шамана, Шасти, полдюжины волков и барсов со своими крылатыми зверями — те, кому уже приходилось сражаться с тварями. Ну и мы с Чиеном.

Людей Айнура Ичин, шаман рода барса и военачальник, отказался брать в ночной лес. Он не верил, что «городские» воины способны сражаться при свете луны и факелов. Не верил, что они не погибнут по одной своей неумелости. И Айнур уступил.

Ичин был старше, опытнее, сильнее духом. Теперь я понимал, чего ему стоило справляться с раной, которая каждый день по чуть-чуть превращала его в демона.

Выздоровевший Ичин был не человеком — скалой. Он умел настоять на своём без крика и шума. И сейчас я видел: чем сильнее сгущались над нами тучи, тем решительнее становился предводитель барсов.