Зимний излом. Том 1. Из глубин

Музыка была хороша – светлая, величественная, строгая, под такую и впрямь поверишь во вселенскую справедливость. Надо спросить Левия, что это такое. И вообще нужно с ним поговорить, но так, чтоб Альдо не решил, что бабка за его спиной сговаривается с кардиналом. Внук от Высокопреосвященства не в восторге, а чего он ждал? Что ему сюда Берхайма в сутане пришлют? Агарису нужно вернуть Талиг в свое лоно, для такого дела каплуны не годятся, а Левий хотя бы не чужой, как-никак с Адрианом знался. Надо расспросить Его Высокопреосвященство про Руция и про то, что творится на его могиле.

Кедровая ветка вцепилась в шлейф не хуже репейника и потащилась за принцессой. Когда-то в Сакаци у нее на юбке повис рак, а Ферек его отдирал. Глупость какая... Принцесса содрала с лица неуместную улыбочку и покосилась на выстроившихся коридором клириков. В серых руках торчали длинные семерные свечи, горевшие желтым огнем, а впереди сверкали лампадами Рассветные Врата, пред которыми стоял кардинал в парадном облачении. Зеленой жути, вползшей в агарисский храм «Семи свечей», не было и следа – обычная благостная скука, приправленная политикой. Вечером начнут считать, кто за кем шел и что это значит.

– Возрадуемся, – рявкнул на талиг здоровенный клирик, – ибо сам Создатель возрадуется, когда вернется.

– И длиться радости Его вечно, – подхватил хор, – и каплей той радости быть радости нынешней.

Капля радости в ведре бед – вот что такое нынешний праздник. Талиг, может, и уцелеет. Если все эти Савиньяки с Ноймаринен так хороши, как про них говорят. А вот Альдо с Робером радости будет, что у Клемента при встрече с кошкой. Тут даже Левий не вытащит, наоборот. Олларианцы за объятия с Агарисом восемь шкур спустят, никакого Зверя не понадобится.

Рука внука с силой сжала локоть, предупреждая о ступеньках. И правильно, хороша бы она была, шмякнувшись посреди храма кверху задом. Такой зад лучше не показывать, особенно днем. Ее Высочество, величаво вздернув подбородок, ступила на огражденное кедровыми гирляндами возвышение и преклонила колени на подушку с вышитым голубем. Подушка была большой и мягкой, но простоять полчаса на коленках, когда тебе за шестьдесят, еще то удовольствие. Особенно без привычки.

Орган взвыл еще разок и смолк, служки высоко подняли истекающие воском свечи, четырежды ударил колокол, и Рассветные Врата медленно распахнулись. Меж серебряных створок показались нарисованный сад и семь раскрашенных статуй. Самым красивым был Адриан со своим львом. Говорят, святой и при жизни был хоть куда. Одно слово, Эпинэ.

– Кто ты? – произнес бархатистый мужской голос. – Тот ли, кого я ожидаю?

Левий! Всем ты хорош, только б росточку б тебе добавить. Вот был бы кардинал повыше, а Альдо поумнее, цены бы обоим не было.