Зимний излом. Том 1. Из глубин

Конечно, лучше всего для ордена Литто подошли бы черные ройи, но их не находили уже несколько тысячелетий.

Ричард Окделл глянул на часы, нужно было торопиться – церемония расписана по минутам. Кортеж Повелителя Скал должен прибыть к парадным воротам без десяти одиннадцать, не раньше и не позже. Юноша наскоро проверил шпагу и кинжал, стараясь не думать о потерянном кольце. Древний камень исчез, с этим следует смириться, хотя как чудесно было бы вручить выпавший из меча карас Альдо в день коронации. Ричард задумчиво тронул родовой перстень. Каждому – свое. Камень из меча не принадлежал герцогу Окделлу и покинул его, а отцовское кольцо вернулось. Значит, так нужно. Сожаление – удел слабых, сильные ничего не оплакивают и ни о чем не жалеют.

– Монсеньор, – Джереми, хоть и вырос в каком-то городишке на границе с Каданой, выглядел заправским надорцем, – кони оседланы, эскорт готов.

Юноша с наслаждением сбежал по устланной золотистыми коврами лестнице и выскочил на крыльцо. Самый короткий день в году был наполнен счастьем и солнцем, казалось, сама зима празднует победу Раканов. Ричард взлетел в седло, и его закружила и понесла невозможная, сияющая радость. Такого с герцогом Окделлом не было даже у Дарамы, когда он мчался наперерез вражеской коннице. Тот восторг был сродни касере, нынешняя радость звенела и плясала, словно ручей с целебной водой. Повелитель Скал любил весь мир от ушедших за горизонт звезд до последнего нищего и знал, что его тоже любят, а пакостная надпись на стене – не в счет! Мерзавцам не удастся испортить праздник, пусть хоть перевешаются!

Ричард ехал сквозь радостный перезвон, заставляя Караса переступать брошенные под ноги цветы. Бессмертников и золотых поздних астр было немного жаль, но цветы расцветают для того, чтоб их срезали.

– Убийца! – воющий вопль вырвал Ричарда из сияющей сказки, швырнув на забитую людьми улицу. Еще не соображая, что случилось, юноша дернул поводья, Карас с диким ржаньем вскинулся на дыбы, кованые копыта нависли над бьющейся на мостовой старухой в черном.

– Убил моего сына, убей и меня! – вопила женщина, потрясая иссохшими кулачками. – Сукин сын! Предатель, душегуб! Лизоблюд раканий!

Выскочившие откуда-то цивильники ухватили ведьму под руки и уволокли. Старуха извивалась ызаргом, проклиная Дика, сюзерена, Айнсмеллера, весь мир.

– Монсеньор, – Нокс незаметно оказался рядом, – не стоит задерживаться, это не ваше дело.

– Едем. – Ричард пришпорил жеребца, конь заржал коротко и обиженно, на серые камни розовым снегом падали хлопья пены. Розовым от крови. Спасая сумасшедшую, он порвал лошади рот! Бедный Карас, но возвращаться поздно, и это дурная примета.