Смех и грех Ивана‑царевича

Гордо вскинув голову, Эмма Геннадиевна выплыла из столовой. Матвей Ильич, жуя на ходу кусок хлеба, последовал за женой, за ним весело поскакал пудель в бархатной курточке голубого цвета. Елизавета Матвеевна подождала, пока отец с матерью скроются в коридоре, и тоже удалилась.

— У меня голова заболела, — объявила Фиса и одернула кофту, сидевшую на ней в облипку. — Родион! Ау!

Парень с отсутствующим видом смотрел в окно.

— Эй, племянник, выйди из анабиоза, — приказала она, — хоть раз в жизни изобрази интерес к делам семьи.

Юноша горько вздохнул:

— Чего я опять не так сделал?

— Все! — фыркнула Анфиса, вскакивая. — Мы все нервничаем, переживаем, а ты, как варан на солнце, сидишь и молчишь. Это вызывает удивление.

Родион отодвинул тарелку.

— Тетя Фиса, ты бы еще сильнее удивилась, увидев в столовой за завтраком говорящего варана.

— Мне от души жаль твою будущую жену. Несчастная, ее ждет ужасная судьба. Выйти замуж за рептилию! Незавидная доля. Не смей чавкать! — взвилась Анфиса.

— Я давно все съел и ложку отложил, — изумился ее словам Родион.

Анфиса нахмурилась, но ничего не сказала. Затем так же молча ушла. Парень посмотрел на меня:

— Чего она разозлилась?

— Ваша тетушка нервничает, простите ее. Если я вам не нужен, разрешите выйти?

— Ага, — пробормотал Родион, — я уже все съел. Каша совсем невкусная. Надежда Васильевна ее лучше варила. А у этой новенькой гадость получилась. Будь Бог женщиной, заповедей оказалось бы намного больше: не храпи, не сопи, не чавкай, не кури, не спорь, не молчи, не говори, улыбайся, не ржи во весь рот… Почему женщины такие странные? Ну стрессует она. А зачем ко мне‑то цепляться?

Светлана Андреевна встретила меня в коридоре у кухни:

— Хорошо, что вы понятливый. Сообразили, что я вас вызвать хотела, но не знала, как это сделать. Проблема возникла.

— И почему‑то меня это не удивляет… — пробормотал я. — Что на сей раз?

Светлана Андреевна понизила голос:

— Сварила кашу, отдала вам для подачи на стол, вернулась, а тут…

Домработница распахнула дверь, и я увидел сидящую на стуле пожилую бомжиху с подбитым глазом.

— Вошла через служебный вход, уселась и уходить не собирается, — по‑детски обиженно пожаловалась новая прислуга. — Я пыталась ее выгнать, она кричит: «Здесь моя мамочка живет, позовите ее!»

— Сейчас разберусь, — пообещал я. — Думаю, вам надо встать снаружи у двери и не пускать сюда никого из членов семьи. Хватит с них неприятностей. Если кто из Винивитиновых решит заглянуть на кухню… скажите… э… э…

— Мышь я там увидела и вас позвала, чтобы ее выгнали, — улыбнулась Светлана. — Все бабы грызунов боятся, так что ни одна сюда не сунется.