Иван Опалин

— Но, Николай Леонтьевич…

— Аспирин, чай с вареньем и никакой работы, — оборвал его Твердовский. — Насчет Радкевича я договорюсь.

— Но…

— Не волнуйся, как только «комаровец» объявится, обязательно дадим тебе знать. Лично тебе позвоню! Марш домой, лечиться… Пусть Харулин тебя подбросит до дома.

Опалин запротестовал.

— Ваня, не спорь со мной, — проворчал Николай Леонтьевич, и Иван сдался. Впрочем, прежде чем вернуться домой, он все же заглянул в свой кабинет и сообщил сидевшему на месте Петровичу, что заболел и оставляет его за главного.

— По Гусеву — там, в общем, только уточнить пару деталей…

Гусев был рабочим, который убил женщину, делавшую в бане за деньги подпольные аборты. За такую операцию просили от 400 до 700 рублей — при том, что в то время зарплата уборщицы составляла рублей двести. Жена Гусева после аборта умерла, и он решил отомстить. Позже выяснилось, что убитая, якобы медсестра, не имела даже начатков медицинского образования и являлась мошенницей со стажем.

— Ладно, я закончу, — сказал Петрович. — Ты, главное, поправляйся.

Шофер отвез Опалина домой. Поднимаясь в лифте, Иван чувствовал, как горят щеки. Он забыл, что в квартире не было не только градусника, но и никаких лекарств. Варенье, рекомендованное Твердовским, тоже отсутствовало. Пришлось ограничиться холодным чаем с хлебом и остатками портвейна. От портвейна по телу немедленно разлилось живительное тепло, и даже голова перестала казаться тяжелой. Где-то за стеной бубнило радио, потом заиграла симфоническая музыка. Опалин лег на кровать, подумал, что спать днем в одежде — самое глупое, что только можно себе представить, и провалился в сон. Когда Иван проснулся, уже наступил вечер. Радио все еще работало, и, судя по неестественным голосам и шумам, шла трансляция какого-то спектакля."

"«Умрешь тут, на этой продавленной кровати, — мелькнуло в голове у Ивана, — и успеешь протухнуть, прежде чем догадаются взломать дверь». Перед его мысленным взором предстали лица управдома и дворника, приглашенных в качестве понятых. Дверь, конечно, будет вскрывать Юра, Петрович — составлять протокол своим каллиграфическим почерком, фотограф Спиридонов — суетиться и шипеть магниевой вспышкой, а Горюнов — обстоятельный, спокойный, неулыбчивый человек — вздохнет и скажет, что «Ваня сильно изменился». Эксперт был мастером таких двусмысленных фраз, которые выдавал с совершенно равнодушным видом, усиливая производимое впечатление.

Опалин встряхнулся. Он знал за собой этот недостаток — слишком живое воображение — впрочем, не раз и не два помогавший ему в работе. Неожиданно ему захотелось есть.