Иван Опалин

– Но сам он вовсе не чистый лист, – сказала Лидия Константиновна задумчиво. – Совсем даже наоборот.

Она явно находилась в том расположении духа, которое Платон Аркадьевич инстинктивно не любил, потому что угадывал за метафорами и странными поворотами разговора отчаяние и, возможно, приближающийся нервный припадок. Он лихорадочно ломал голову, что может отвлечь Лидию, и, как назло, ничто не шло ему на ум.

– Знаете, я завидую детям, – продолжала учительница. – Тем, которые не застали… не застали это все. Они просто растут, набираются знаний… И лет через 15 им будет куда легче, чем нам, несчастным банкротам. Да, мы банкроты, – добавила с горечью она, подумав. – Ни прошлого, ни будущего… А жить хочется! Как же хочется жить, Платон Аркадьевич! Жить, и видеть хорошо одетых людей, и читать хорошие книги, хорошие стихи, а не всяких… Маяковских с Демьянами Бедными…

– Лидия Константиновна, – быстро проговорил учитель, вскинув голову, – выходите за меня замуж.

Он давно искал случая сказать это, но всякий раз что-то мешало; и вот теперь, наконец, решился. Если бы собеседница удивилась, или стала твердить, что она уже немолода, или попросила бы время на размышление – он бы понял, ко всему этому он дано был готов; но Лидия Константиновна взглянула на него даже без особого интереса, так, словно он заговорил о погоде или рассказал какой-то скучный, заезженный анекдот.

– Ну, Платон Аркадьевич… Замуж? Расписаться в этом… как его… загсе? – Ее переносицу прорезали морщинки. – Но это же нелепо, простите…

– Можем и обвенчаться, – объявил Киселев, – отец Даниил устроит.

Лидия Константиновна расстроилась окончательно. Она давно знала, что учитель к ней неравнодушен, но сердца ее он не затронул, и ее вполне устраивало, что она могла положиться на его поддержку, не приближая его к себе. «Господи, как нелепо, – мелькнуло у нее в голове. – И обидеть его не хочется, и… Ничего не хочется. Что же делать?»

– А потом уедем отсюда, – добавил Платон Аркадьевич, видя, что она колеблется, но не понимая причины этих колебаний. – Уедем, и баста.

– Куда же мы уедем? – вяло спросила она."

"– В Москву. Я письмо одному знакомому написал… по Царицыну…

Он не стал уточнять, что знакомым этим был товарищ Сталин и что недавно по почте от него пришел обнадеживающий ответ.

– Я… Мне надо подумать, – сказала Лидия Константиновна после паузы.

Он взял ее руку и поцеловал ее – конечно, не так, как Витольд Чернецкий (вот уж кто умел целовать ручки дамам), но все же вполне прилично, и, стоя у окна в разоренном дворянском гнезде, она могла подумать, что не все еще пропало. «Нет; все пропало, – тотчас же сказала себе Лидия, положившая себе за правило всегда смотреть правде в глаза, какова бы она ни была.