Иван Опалин

– И что он сделал?

– А что он мог сделать? Из деревни почти все сбежали.

– Дома мог сжечь, например. Камня на камне тут не оставить. – Говорящий неприязненно прищурил свои рыжие глаза. – Ты что, забыл, что в те годы и за меньшее карали так, что выжившие до сих пор видят кошмары? А он просто развернулся и уехал. А? Как тебе?

– Ну…

Опалин напряженно пытался понять, куда клонит собеседник – и не понимал.

– Ты его знал? – спросил Иван наконец.

– Лично нет, но кое-что о нем слышал. Он, знаешь, был не из тех, кто часто вспоминает о жалости.

– Тогда я ничего не понимаю, – проговорил Опалин после паузы.

– А тут и понимать нечего, – ответил Терешин. – Обычная история. Познакомился с женой в ссылке, жили вместе, сын Каспар, все дела. Дочь еще, кажется, была, но умерла от какой-то болезни. А потом Рейнгольду Берзину приглянулась другая. Все было серьезно, он обещал развестись с Дорой, как только гражданская война закончится, и жениться на своей новой любви. Но Дора была против и кричала, что никогда и ни за что его не отпустит. И когда ее убили здесь, в усадьбе, я думаю, что Берзин выдохнул с облегчением. Все само собой разрешилось, она больше не могла ему помешать. Потому он и не стал мстить, когда ее труп вытащили из могилы. А потом…

Он замолчал.

– Так что же было потом? – не утерпел Опалин.

– Я же сказал: там была другая. Короче, Берзин должен был жениться снова. Но за день до свадьбы его нашли с пулей в голове.

– Не понял, – насупился Иван. – Зачем?

– Что зачем?

– Зачем ему понадобилось стреляться? Все же удачно сложилось. Для него удачно.

– А я разве сказал, что он застрелился? В одной квартире с ним жил его сын.

Опалин вытаращил глаза.

– Ты хочешь сказать, что…

Терешин нахмурился, и Иван не стал заканчивать фразу. Вместо этого он спросил:

– Сколько же ему было лет?

– Сколько? Это было в 19-м году. Вот и считай.

Верстовский сказал, что Берзину сейчас 22, значит, тогда было 15. Застрелил отца, который хотел жениться на другой. Мог ли Каспар это сделать? Почему-то Опалин даже не сомневался, что мог.

– А эта… ну, невеста… Что с ней стало? – спросил Иван.

– А что с ней могло случиться? Поплакала да нашла себе другого. Правда, он был не комиссар, а попроще, и не латыш, а русский, но комната в Москве есть, паек хороший. Много ли женщине надо для счастья?

И опять подтексты слоями поползли из последней фразы – Терешин спрашивал, явно не рассчитывая на ответ, и в то же время глумился над собственным вопросом, и одновременно словно хотел сказать, что женщины разные бывают, и далеко не все обязаны быть такими, как безымянная любовница Рейнгольда Берзина, которая косвенно стала причиной его гибели.

– Я не могу понять, почему его не уличили, – проворчал Опалин, думая о Каспаре.