Иван Опалин

 – Зайцева предложила кроликов… Зайцева – и кролики… Не понимаете, да? Смешно! Только вы плохо ее знаете, Платон Аркадьевич. Если она продает, значит, кролики либо больные, либо никуда не годятся… О-о!

Она рухнула на стул, таращась на Опалина, который возник в дверях кухни, держа на весу старинную рапиру в ножнах.

– Что это за штука? – спросил гость без всяких околичностей.

Киселев поднялся с места, удивленно покосился на рапиру, взял ее и уверенным движением вытянул клинок из ножен.

– Где ты это нашел? – спросил он с изумлением.

– Я нашел? – раздраженно повторил Опалин. – На столе эта сабля лежала. Напротив портрета.

– Это не сабля, это рапира, – сказал Платон Аркадьевич, повертев клинок в разные стороны, так что Опалин укрепился в мысли, что с учителем, который так хорошо разбирается в оружии, что-то нечисто. – Может, даже итальянская работа… хотя я не знаток, черт меня дери. Лидия Константиновна, с вами все в порядке?

– Я знаю, что это такое, – прошелестела учительница. – Она принадлежала Сергею Ивановичу. Была в коллекции старинного оружия, которую он унаследовал от отца и… и расширял… Я не видела ее много лет. И вы нашли ее на столе? – Она обернулась к Опалину. – Как же она туда попала?

– Я думал, кто-то из вас принес ее, – хмуро бросил Иван.

Он протянул руку за рапирой, и хотя Платону Аркадьевичу явно не хотелось с ней расставаться, он вернул клинок в ножны и с сожалением протянул оружие Опалину.

– Знаешь, Ваня, я тебе честно скажу: если бы у меня была такая вещь, я бы никому ее не отдал. Видел, какой изгиб у гарды, какой до сих пор острый клинок? И ни пятнышка ржавчины, заметь, хотя оружие давно не чистили.

– Это была шпага Цезаря Борджиа, – сказала Лидия Константиновна больным голосом.

Платон Аркадьевич посмотрел на нее с изумлением.

– Борджиа? Позвольте, это же… ну да, 1500 год. Плюс-минус несколько. Нет, Лидия Константиновна, это не может быть рапира Борджиа. Восемнадцатый век, ну, может, семнадцатый, но не раньше.

– Сергей Иванович купил ее как рапиру Борджиа, – уперлась учительница. – Думаете, он дал бы себя обмануть?

– Кто это такой вообще? – вмешался Опалин. – Вот этот, про которого вы толкуете?

– Итальянский принц, – ответил Платон Аркадьевич, – впрочем, итальянцем его можно назвать с натяжкой, потому что его отец был испанец и римский папа притом. С поддержкой отца он пытался выкроить для себя какое-нибудь княжество, но… Как только отец умер, все кончилось в одночасье.

– Понятно, – буркнул Опалин, глядя на доску с нарезанными для окрошки огурцами. – Пойду поговорю со Свешниковым. Кто-то же подходил недавно к дому и принес эту штуку…

Но сторож, как выяснилось, проверял динамо-машину на плотине и мало что мог сообщить.