Иван-царевича не надо (СИ)

Собирала по соседям продукты и вещи для сирот нашего прихода, да застудилась. И лекарь городской с Вязьмы приезжал, все без толку. Я уж боялся, что придется соборовать такую молодую девушку. Жаль ее было, душа у нее добрая, светлая. Бабушка ваша, Пелагея Степановна, спасла невинную душу, травами своими да мазями своего изготовления. Почти неделю жила в Федоткино, но выходила Наденьку. А потом вот сама слегла. Я знаю, вам много чего наговорить могут о вашей бабушке. Все это не более чем сплетни деревенские. Пелагея Степановна была хорошей травницей, она всю жизнь собирала местные травы, изучала их, готовила декокты, мази на отварах. И помогла многим людям выздороветь. Такой дар может быть только от Господа нашего Бога. Помните это и гордитесь своей бабушкой!

Я покивала головой. Ну, раз наша церковь так считает, то кто я такая, чтобы спорить с ней? Поминальный обед катился своим чередом, люди ели, разговаривали между собой. Я в своем времени очень редко попадала на подобные мероприятия, но тем не менее, заметила, что меню обеда сильно отличается от привычного нам. Первым блюдом были дрожжевые блины с маслом, сметаной. Затем подали кислые щи. Далее следовало жаркое из свинины с каким-то овощным пюре, но не картофельным, это точно. Потому что на вкус было резковато. Было много разных пирогов, несладких и закрытых. И в самом конце подали кисель в больших кувшинах. Цвет был приятный, и аромат ягодный. Я немного отхлебнула и едва удержалась, чтобы не выплюнуть назад. Кисель был кислым! Хотя… все верно, жирную пищу помогает переваривать кислая среда, поэтому после жирных блинов шли кислые щи, а после жаркого — кисель. И ещё одно отличие — вовсе не подавались спиртные напитки. Всё-таки изначально не было у русских традиции на поминальных трапезах употреблять алкоголь."

"Памятуя о словах Верки, что присутствующие будут следить за тем, что и как я ем, то я неохотно возила по тарелке кусок блина, кисель больше не рисковала пить. Постепенно разговоры стихали, блюда пустели, трапеза подходила к завершению. В дверях уже маячила Игнатьевна, многозначительно поглядывала то на меня, то на священника, а то и переглядывались с Аполлинарией Семёновной. А вот она-то здесь при чем?

Встал отец Василий, сказал завершающие слова, призвал хранить в памяти все доброе и светлое, что принесла в жизнь людей Пелагея Степановна. Соседи начали разъезжаться по своим поместьям. Я прощалась с ними, стоя на крыльце, кутаясь в шаль. К вечеру похолодало. С высокого крыльца было видно, как за углом, у кухонного входа, грузили в церковную телегу продукты. Церковная доля. Ещё и деньгами десять рублей за службу Игнатьевна отдала отцу Василию. И мне это тоже добавило повода для размышлений. Нет, оплата меня не взволновала.