Иван-царевича не надо (СИ)

— Трудно нынче девице все одной и одной с делами! Замуж надобно выходить, Катерина Сергеевна, и все дела отдать супругу! А кстати, у вас родственники ещё имеются? Слыхали мы, что по линии Салтыковых у вас только родственники в Москве, да очень дальние родичи в Твери.

Ну надо же, интересовалась родней! Зачем ей это? В Москве, наверное, потомки знаменитой Салтычихи, а вот в Твери — даже не знаю. По-моему, род Салтыковых-Щедриных как раз из Твери. Пожав плечами, ответствовала:

— Есть родственники по линии моей матушки, брат матери. Но они живут неподалеку от Петербурга. Я давно не виделись с дядей и его семьёй. Только когда гостила у дедушки и бабушки, но была ещё совсем девочкой. Я и помню его плохо, он тогда жил с семьёй в Петербурге, в родительском имении бывал очень редко.

Фальшиво вздохнув, Аполлинария Семёновна сочувствующим тоном произнесла:

— Ах, молодость, молодость! Не обращаем внимания до поры, до времени на окружающих, а потом влюбляемся, да так, что не слушаем старших! Вот, тоже боимся, как бы наша Аннушка так же очертя голову, не влюбилась в какого симпатичного соседа! Впрочем, и вы, Катерина Сергеевна, по возрасту под самые сильные чувства подпадаете!

Вышеупомянутая Аннушка густо покраснела, что вызвало у меня подозрения о том, что такая любовная любовь к девочке, возможно, уже нагрянула.

Но все когда-нибудь заканчивается, закончился и этот бесконечный обед и визит. Уверив всех в своем расположении и удовольствии от встречи и непременно! непременно приеду к ним после поездки в Вязьму, расскажу все уездные новости (вот делать мне нечего, метаться по городу и конспектировать, кто женился, помер, кто посватался, родился! Я и не знаю там никого!). Я наконец-то отбыла домой, провожаемая семьёй Пешковых. Перед этим мою ручку облобызал Иван Аркадьевич, многозначительно глядя мне в глаза. Если честно, было неловко.

Глава 39

Опыт сборов на ярмарку у нас уже был, но в этот раз были некоторые нюансы, которые следовало учитывать. В частности, это была жара. Поэтому взяли два крытых плотной тканью фургона. Чем-то они мне напомнили фургоны американских переселенцев.

Внутрь одного фургона поместили большие короба, на дно которых положили нарубленный лёд из ледника, прикрыли его соломой и рядном. В один из таких коробов сложили копчёных цыплят. В следующий, по такой же технологии, поместили бекон и варено-копченые окорока. Короб поменьше был с рыбешками. Посередине фургона стояли несколько деревянных ушат с бортиками, наполовину заполненные колотым льдом, на него поставили глечики со сметаной и клубки масла, завёрнутые в капустные листья. Благо, капусты сортов Леннокс и Мегатон отличались крупными листьями. Впрочем, сорт Слава от них не отставал.