Юнкер

Я уперся в руль обеими руками, чтобы не впечататься в него лицом, и вцепился намертво, пытаясь сохранить хоть крупицу контроля над машиной. Покрышки верещали, меня болтало по дороге, едва ли не закручивая — но я упрямо направлял машину к узкой полоске тротуара. И когда до нее оставалось какие-то три-четыре метра — отпустил оба тормоза.

И вдавил газ на пониженной передаче.

Семилитровый мотор рявкнул и швырнул машина вперед с такой силой, что передние колеса оторвались от земли. Я увидел за стеклом впереди в собственный капот — и в следующее мгновение снизу ударило так, что лязгнули зубы. Позвоночник прострелило болью до самой шеи, а руль рванулся из рук. Послышался металлический скрежет, что-то лопнуло, но дело было сделано.

Я запрыгнул на тротуар, избежав столкновения с грузовиком, и в следующее мгновение уже летел по узкой полоске асфальта между зданием и фонарным столбом. Правое зеркало разлетелось вдребезги, а за ним брызнуло и левое. То ли водосточная труба, то ли не до конца закрытая дверь в парадную разнесла стекло сбоку, и осколки полетели прямо мне в лицо. Глаза остались целы, но щеку посекло — а я даже не почувствовал боли — только злые острые уколы и удар холодного воздуха, ворвавшегося внутрь.

Еще не веря в собственную удачу, я спрыгнул с тротуара, чиркнув стальным брюхом о поребрик — и уже не торопясь покатился к финишу. Гижицкая закончила гонку второй, а звук мотора «Мустанга» Куракина я так и не услышал — он потонул в радостном реве господ юнкеров. Богдан прыгнул прямо на капот и, прижавшись лицом к стеклу, завопил:

— Живой!!! Красавчик, княже, герой! Всех уделал!

Уделал. Всех. Ценой двух зеркал и пары продольных царапин. И, возможно, чего-то еще. Испугаться я толком не успел, но сверхчеловеческое ускорение реакции и немыслимый маневр выжрали меня дотла. Подчистую, в ноль, будто кто-то рядом включил оставленную у Багратиона на Фонтанке глушилку. Не осталось сил ни радоваться победе, ни хотя бы махнуть Богдану в ответ.

К счастью, никто ничего подобного от меня и не требовал. Дверца машины распахнулась, и чьи-то могучие ручищи — кажется, Ивана — вытащили меня наружу, подняли вверх.

И подбросили. Одному человеку вряд ли было бы под силу запустить мое рослое тело чуть ли не на уровень окон второго этажа, но полтора десятка будущих пехотных подпоручиков справились с задачей на отлично. Кажется, к нашим даже присоединились еще человек пять из свиты Куракина. Они, разумеется, искренне желали победы «своему» князю — но во весь голос восхищались моим безумным трюком.

Да уж. Завтра все точно дойдет до Зимнего — даже если не попадет в газеты. Как говорится, шила в мешке не утаишь.

Но это будет завтра. А сейчас, похоже, придется радоваться жизни. Даже через не хочу и при полном отсутствии сил.