Север и Юг

— Но мисс Хейл там была?

Джон промолчал, и миссис Торнтон подозрительно уточнила:

— С молодым человеком?

Поскольку матушка ждала ответа, он медленно произнес:

— Повторяю: ни следствия, ни дознания не было — врач не нашел к тому оснований.

— Бетси говорит, что Дженнингс, бакалейщик из Крамптона, готов поклясться: в тот час мисс Хейл прогуливалась по станции в сопровождении молодого человека.

— Не понимаю, к чему эта информация. Мисс Хейл вольна поступать так, как считает нужным.

— Рада слышать это от тебя! — горячо призналась миссис Торнтон. — Информация действительно мало что значит, а для тебя — после всего, что произошло, — и вообще ничего, но поскульку я обещала миссис Хейл, что не оставлю ее дочь без наставления, если та совершит неблаговидный поступок, несомненно, выскажу ей свое мнение.

— Не вижу в поступке мисс Хейл ничего предосудительного, — заметил Джон, поднявшись со стула, но не подошел к матери, а остановился возле камина, спиной к ней.

— Вряд ли ты одобрил бы поведение Фанни, узнав, что вечером ее видели в безлюдном месте в обществе молодого человека. Я не говорю уже о моральной стороне — не забывай, ее мать еще не была похоронена. Ты хотел бы, чтобы бакалейщик узнал твою сестру в подобной ситуации?

— Во-первых, свидетельство бакалейщика не играет никакой роли: мало ли что и когда он увидел. Во-вторых, разница между мисс Хейл и Фанни огромна. Вполне могу предположить, что мисс Хейл имела веские причины нарушить так называемые правила приличия. В то же время у Фанни таковых причин нет и быть не может: об этом заботимся все мы, — а мисс Хейл, как мне представляется, должна все делать сама.

— Право, Джон, это странно слышать: можно подумать, мисс Хейл сделала недостаточно, чтобы раскрыть тебе глаза. Спровоцировала предложение своим дерзким поведением — несомненно, лишь для того, чтобы вызвать ревность другого поклонника. Теперь-то мне это понятно. Полагаю, ты тоже считаешь того молодого человека ее любовником, верно?

Торнтон наконец повернулся к матери; лицо его выглядело серым и угрюмым.

— Да, мама, я тоже так считаю.

Казалось, эти слова дались ему с трудом, он опять отвернулся и закрыл лицо ладонью, словно от острой физической боли, — но прежде чем миссис Торнтон успела что-то сказать, резко заговорил:

— Кто бы ни был тот человек, она его любит и может нуждаться в женском совете. Боюсь, на свете множество трудностей и искушений, о которых сам я ничего не знаю, да и не хочу знать. Поскольку ты всегда была — и остаешься — доброй и заботливой матерью, прошу: съезди к ней, добейся расположения и научи, как должно себя вести. Чувствую: происходит что-то неладное. Возможно, ее душу терзают какие-то ужасные страдания.