Север и Юг

— …в котором она обратится ко мне за помощью, помогу всем, чем только смогу, как родной дочери. Обещаю также, если когда-нибудь замечу, что она поступает неправильно…

— Но Маргарет никогда не поступает неправильно… по крайней мере сознательно, — пролепетала миссис Хейл, но миссис Торнтон продолжила, словно не услышала ни слова:

— Если когда-нибудь замечу, что она поступает неправильно — не по отношению ко мне или моим близким, ибо в этом случае становлюсь лицом заинтересованным, — то сразу скажу ей об этом прямо и честно, как сказала бы родной дочери.

Наступила долгая пауза. Миссис Хейл чувствовала, что обещание не охватывает всего, но все же включает немало. Ограничений она не понимала: как ей показалось, из-за слабости, головокружения и усталости, — а миссис Торнтон тем временем перебирала возможные ситуации, в которых могла бы сдержать данное слово. Особенное удовлетворение доставляла возможность под видом исполнения долга сообщать Маргарет неприятную правду. Миссис Хейл заговорила первой:

— Больше уж, видно, мы не встретимся в этом мире. И вот мои последние слова: благодарю вас за обещание проявить доброту к моей дочери и молю Господа о благословении.

— Нет, не доброту! — непреклонно возразила честная миссис Торнтон, но, облегчив совесть правдивыми словами, не пожалела, что они не были услышаны.

Пожав на прощание вялую руку, она встала и вышла из дома, ни с кем не повидавшись.

Пока дамы беседовали в спальне, Маргарет и Диксон шепотом обсуждали, как сохранить приезд Фредерика в тайне от всего мира. Письмо могло прийти со дня на день, а вскоре следовало ожидать и его самого. Как и было решено, Марта отправится в отпуск, а Диксон займет место привратника, станет впускать лишь тех немногих посетителей, которые приходят к мистеру Хейлу, и сразу провожать их в расположенный внизу кабинет. Болезнь хозяйки служила надежным оправданием для отказов. Если на кухне потребуется помощь Мэри Хиггинс, то встречи с Фредериком должны быть сведены до минимума, а если придется упомянуть о нем в ее присутствии, то только как о мистере Дикинсоне. К счастью, Мэри не отличалась ни любопытством, ни любознательностью.

Марта покидала дом в тот же день. Маргарет жалела, что не отправила служанку накануне: могло показаться странным, что отпуск предоставляют в столь тяжелое для госпожи время.

Бедная Маргарет! Весь день ей пришлось исполнять роль великодушной римлянки и поддерживать отца ценой собственных душевных и физических сил. Мистер Хейл не позволял себе отчаиваться и даже продолжал надеяться, а каждое облегчение между приступами воспринимал как окончательное выздоровление, но приступы возобновлялись с новой силой и повергали в пучину разочарования.