Север и Юг

Яркие губы слегка раскрылись в готовности ответить; голова немного склонилась, образовав безупречно чистую линию от блестящих черных волос до гладкого плеча цвета слоновой кости; нежные округлые руки с маленькими ладонями легко скрестились и застыли в прелестной неподвижности.

Мистер Торнтон, постигнув неземную красоту, со вздохом повернулся спиной к молодым леди, чтобы с искренним интересом, хотя и с некоторым усилием, погрузиться в умную беседу с мистером Хейлом.

Начали собираться гости, и Фанни оставила Маргарет в намерении помочь матушке принять каждого как должно. Мистер Торнтон скоро обнаружил, что с мисс Хейл никто не разговаривает, и забеспокоился, но подойти не решился, даже не взглянул в ее сторону, что, впрочем, нисколько не помешало ему следить за каждым ее движением. Сама же Маргарет так мало думала о себе и в то же время с таким искренним интересом наблюдала за окружающими, что даже не заметила, обращают ли внимание на нее. Кто-то проводил ее к столу, причем имени она не расслышала, а разговорчивостью спутник не отличался. Между джентльменами завязалась воодушевленная беседа, в то время как дамы почти все время молчали, стараясь запомнить блюда и критически разглядывая наряды друг друга.

Маргарет быстро уловила нить разговора, тема ее заинтересовала, поэтому начала внимательно слушать. Мистер Хорсфол, приезжий, явно выступавший в качестве изюминки вечера, задавал вопросы о местном производстве и торговле; остальные джентльмены, местные промышленники, подробно отвечали и давали необходимые объяснения. Возникло несогласие, и в результате разгорелась жаркая дискуссия. За решающим мнением обратились к молчавшему до этой минуты мистеру Торнтону. Он тут же высказал столь обоснованную точку зрения, что сдались даже самые упорные оппоненты. Внимание Маргарет естественным образом сосредоточилось на хозяине дома: его манера принимать гостей и общаться с друзьями производила впечатление скромного достоинства и простоты. Маргарет подумала, что никогда еще джентльмен не представал в столь выгодном свете. Когда он появлялся у них дома, в манере его всегда присутствовало излишнее рвение или прорывалось раздражение из-за того, что его неправильно понимают, но гордость не позволяет ему пускаться в дальнейшие объяснения, а здесь, среди коллег, любая неопределенность полностью отсутствовала. Каждый из гостей видел в Джоне Торнтоне огромную силу характера и неодолимую мощь интеллекта. Доказывать собственную состоятельность здесь не требовалось: никто не сомневался в его авторитете и относился к нему с глубоким почтением. Сознание неоспоримого достоинства придавало голосу его и манерам спокойное величие, которого так не хватало прежде.