Перстень Иуды

Я, знаете ли, Александр Христофорович, все больше убеждаюсь, что дворянство наше не столько судьбами отечества озадачено, сколько поисками приключений. Все это – суть просвещения, вольнодумства и нежелания трудиться. Если им не жаль лбы под пули подставлять, если им жизнь не дорога, так пусть едут на Кавказ или еще куда-нибудь, где своим животом могут какую-то пользу России принести. Праздность – причина всех наших бед. От праздности и вольнодумства они и на Сенатской площади бунт учинили. А, как мы с вами убедились, бунт оказался пустым, ничего под собой сколько-нибудь серьезного не имевшим. Так, глупые прожекты, чуждые России.

– Я абсолютно с вами согласен, Ваше Величество! – поспешил заверить Бенкендорф.

– Но заметьте, граф, – продолжал император. – Все чаще смута на Руси происходит от дворянства, которое, казалось бы, должно стоять на страже монархии. Именно они смуту в умы народа привносят. Свободы им хочется! А с той, что уже дарована, сами не знают что делать…

– Я полностью согласен с вами, Ваше Величество, – вновь вставил граф.

– Да, так что с этой самой дуэлью? Надеюсь, все живы?!

– Увы, ваше величество. Князь Юздовский убит. Изряднейший выстрел, надо признать. Пуля ему попала прямо в горло, перебила позвоночник и едва не оторвала голову… Весь Петербург об этом говорит…

Николай Первый вновь обернулся к окну. Сцепленные за спиной руки побелели от напряжения. Он молчал. Наконец, император обернулся:

– А что за причина поединка? Женщина? Карты? Оскорбление?

– Нет, Ваше Величество. Причина в перстне."

"– Что за перстень? – требовательно спросил Государь.

Бенкендорф прокашлялся и ответил:

– Говорят, перстень Иуды. Бояров его то ли заложил, то ли проиграл Юздовскому, потом стал требовать назад, князь заупрямился – и вот результат!

Государь стал мрачнее тучи.

– Это уже переходит все рамки разумного! Дуэль из-за какого-то перстня… А при чем здесь Иуда?

– Как говорят, вещица принадлежала самому Иуде-христопродавцу.

С минуту Николай пребывал в молчании, очевидно, пытаясь осмыслить сказанное. Наконец, он произнес неуверенно:

– Я не помню, где в Святом Писании было сказано, что Иуда носил перстень.

– Но и нигде не было сказано, что у него не было перстня, – позволил себе реплику граф. – Еще этому колечку приписывают какую-то особенную силу…

– Вздор какой-то! – заключил император. – Все это опять-таки из-за праздности и вольнодумия. И обратите внимание, граф: православные дворяне дерутся на дуэли из-за кольца христопродавца!

Он стал расхаживать по кабинету, наконец, остановился перед Бенкендорфом и, отчеканивая каждое слово, заключил:

– Извольте, граф, как следует разобраться в сей возмутительной истории! Этого наглого провинциала примерно наказать.