Иудея Христа. Рождение новой веры

Система назначений на эти должности, сложившаяся при новом императоре Тиберии, предусматривала покупку места прокуратора. Кандидат на эту должность назначался из сословия всадников (второе после сенаторов) и платил в казну большие деньги за вожделенное место. Разумеется, купив эту должность, он торопился не только компенсировать потраченные деньги, но и получить как можно больший доход от нее. Таким образом, Иудея оказалась не под властью бескорыстного и рассудительного императора, каким проявил себя Октавиан Август, а под гнетом алчных вымогателей и казнокрадов. Жестокости и беззакония таких прокураторов зачастую не уступали злоупотреблениям Ирода. Некоторые из них, например Понтий Пилат, демонстративно не считались с религиозными чувствами народа, чего старались не допускать собственные цари. О взяточничестве римских наместников в Иудее недвусмысленно свидетельствует и Новый Завет, повествующий о том, как прокуратор Антоний Феликс (52–60 гг.) надеялся получить деньги за освобождение апостола Павла (Деян. 24: 26). Римский историк Публий Корнелий Тацит писал о том же Феликсе, что «он отличался особой жестокостью и сластолюбием» (Тацит, История, V, 9). Однако из всех римских прокураторов больше всего беззаконий совершили Альбин (62–64 гг.) и особенно Гессий Флор (64–66 гг.). Вот что пишет о них Флавий, являвшийся как их современником, так и свидетелем их преступлений: «Не было того злодейства, которого бы не совершил Альбин. Мало того что он похищал общественные кассы, массу частных лиц лишил состояния и весь народ отягащал непосильными налогами, но он за выкуп возвращал свободу преступникам… Только тот, который не мог платить, оставался в тюрьме… Но Альбин являлся еще образцом добродетели в сравнении с его преемником Гессием Флором. В то время как первый совершал свои злодейства большей частью втайне и с предосторожностями, Гессий хвастливо выставлял свои преступления всему народу напоказ. Он позволял себе всякого рода разбои и насилия и вел себя так, как будто его прислали в качестве палача для казни осужденных. В своей жестокости он был беспощаден, в своей наглости – без стыда. Никогда еще до него никто не умел так ловко опутать правду ложью или придумывать такие извилистые пути для достижения своих коварных целей, как он. Обогащаться за счет отдельных лиц ему казалось чересчур ничтожным; целые города он разграбил, целые общины он разорил до основания, и немного недоставало для того, чтобы он провозгласил по всей стране: каждый может грабить, где ему угодно, с тем только условием, чтобы вместе с ним делить добычу. Целые округа обезлюдели вследствие его алчности; многие покидали свои родовые жилища и бежали в чужие провинции» (Флавий, Иуд. война, II, 14, 1–2).