Итальянский сапог на босу ногу

– Дай-ка один, – потребовала Алина.

Я достала из кармана пластиковую карточку и протянула Алине. Та, не долго думая, царапнула магнитную полосу монетой, потом краешком носового платка стерла номер комнаты, в которой жили я и Степа. Затем она шариковой ручкой написала номер комнаты Антошкиной.

– Все готово, – с испорченной карточкой она направилась к рецепции и через несколько минут вернулась с новой, «прошитой» на номер Антошкиных. – Какие все же итальянцы доверчивые. Я им карточку показываю, мол, не открывается дверь. Он мне улыбается и протягивает новую. Нет проблем!

– Преступнику бы твою голову! Но если все так просто, зачем было на Софью Андреевну нападать?

– Как зачем? Преступник должен был быть уверен, что в ближайшее время она не вернется в гостиницу.

– Но тогда преступник действовал один, – воскликнула Степа. – Он караулил Софью Андреевну, и он же лез к ней в номер. А Антошкиных – двое…

– Это лишь означает одно: Юра ни при делах. Он, конечно, догадывается, чем занимается его жена, или намерено закрывает на ее «шалости» глаза. Но в любом случае он нам не помощник. Как бы то ни было, он станет на сторону жены. Значит, из гостиницы надо убирать их обоих.

Краюшкин заворочался. Открыл один глаз, потом второй и удивился, увидев нас.

– Где я? Где Софочка?

– Вы в гостинице. Софья Андреевна в больнице.

– Ах, да, вспомнил. Ох, как же я так? Простите, стресс снимал. Столько всего на меня в этой поездке навалилось, – с трудом ворочая языком, сказал он.

– Да уж, – поддержала я разговор. – И горе, и нечаянная радость.

– В связи с этим, позвольте выразить вам искренние соболезнования и поздравления, так сказать, от всего сердца, – продолжила Алина.

Краюшкин напрягся, чтобы осилить сказанное. Некоторое время его лицо напоминало мумию, потом брови медленно поползли к корням волос, вернее к тому месту, где они когда-то были."

"– Г-мм, – поперхнулась я и, толкнув подругу в бок, прошептала: – Ты хоть сама поняла, что сказала?

– А что собственно случилось? – испуганно пролепетал он. – Еще что-то?

– Нет-нет, – поторопилась сказать я. – Успокойтесь. Просто у нас не было времени выразить вам свои соболезнования по поводу безвременной кончины вашей дочери.

– Давно?

– Что давно? Она умерла? Дней пять или шесть… – в этой кутерьме я потеряла счет времени.

– Быть того не может, – отмахнулся от нас Краюшкин. – У этой чертовки, как у кошки, девять жизней. Я ее сегодня видел. – Он потянулся и опять закрыл глаза.

– У Леопольда галлюцинации на фоне беспробудного пьянства, – авторитетно заявила Степа.

– Точно, допился до «белочки», – поддержала я. – Жалко мужика.

– И Софью Андреевну жалко.