Итальянец с дурной репутацией

Все тело ныло, на душе скребли кошки, в памяти всплывали жаркие ласки Габриеля.

Чего теперь стоят ее требования считать их брак формальным? Все отговорки, глупые условия — пустой звук! Их самолет даже не успел покинуть воздушное пространство Великобритании, как она уступила его домогательствам!

Она повернула голову, услышав, как тихо открывается дверь. На пороге стоял Габриель.

Белла окинула его хмурым взглядом. На нем была кремовая спортивная рубашка и джинсы. Значит, пока она тут полеживала, он успел сменить одежду, сообразила Белла. Сколько же времени прошло с тех пор, как она… Гм, как она — что? Потеряла сознание? После того как Габриель заставил ее несколько раз пережить всплеск безумного восторга? О господи!

Она поджала тубы.

— Если ты пришел злорадствовать…

— Я пришел проверить, как ты, — поправил он ее. — Мы скоро приземлимся, и тебе пора привести себя в порядок и одеться.

Внезапно Белла поняла, что лежит под одеялом почти совсем голая. Она в ужасе зажмурилась, вспомнив, что была обнажена, а Габриель оставался полностью одетым, когда они… Что делали? Занимались сексом? Любовью? А вот это вряд ли, между ними не было никакой любви.

Значит, они занимались сексом. Это был просто секс.

Боже, ужасно это звучит!

— Спасибо, — вежливо отозвалась она.

Несколько минут Габриель с мрачным видом разглядывал Беллу. Он уже научился разбираться в ней, поэтому знал, что, проснувшись, она вряд ли с любовью кинется в его объятия. Но ее холодность и это брошенное ему в лицо обвинение, будто он пришел злорадствовать… Непонятно, непростительно!

Он стремительно подошел к кровати и посмотрел на свою жену.

— Ты ведь злишься не на меня, Изабелла…

— Не смей говорить мне, что я чувствую! — взвизгнула она, сердито сверля его глазами.

Габриель присел на край кровати, затем наклонился над ней, обтянул ее одеялом и так сильно прижал к матрасу, что она не могла рукой пошевелить.

— Мы теперь муж и жена, Изабелла, и тебе не стоит стыдиться того, что между нами произошло…

— Я не испытываю стыда, Габриель… Я испытываю отвращение! Сильное отвращение к себе, но и к тебе тоже! — с вызовом заявила она, глядя на него в упор.

Ему захотелось схватить ее и вытрясти из нее всю эту холодность, злость, ядовитые упреки. Но он знал, что если прикоснется к ней, пусть даже в гневе, то может потерять над собой власть и заняться с ней любовью.

Она лежала перед ним неподвижно. Черная копна ее волос разметалась по золотому шелку подушки, чувственные, полные губы влажно розовели, под тонким одеялом проступали контуры ее тела, теплого, нежного и почти обнаженного. Габриель покачнулся, его захлестнуло жестокое возбуждение, настолько сильное, что это причинило ему боль.