Истребители: Я – истребитель. Мы – истребители. Путь истребителя

Судя по форме без знаков различия – все командиры.

– Мать моя женщина! Суворов! Как есть Суворов! – вытаращился на меня ближайший узник.

– Действительно. Суворов! – повернулся один из бывших командиров с седым ежиком. Меня рассматривали с таким жадным любопытством, что становилось не по себе.

– Проходи, что в дверях встал? – приглашающе махнул рукой один из сидельцев. Судя по следам в петлицах, капитан, как и я. Был.

Подойдя к нарам, бросил на пол немногочисленные пожитки и плюхнулся на тонкий тюфяк.

Быстро познакомившись с присутствующими, спросил:

– Как тут вообще?

– Жить можно, – ответил седой. Бывший начальник ПВО Керчи, бывший полковник Стропин.

– Понятно.

– А ты-то как сюда попал?! – озвучил Стропин общий невысказанный вопрос.

– Как-как… По дурости! Как все!

– Как выводит, а? – пробормотал один из охранников. Несмотря на то что он говорил тихо, на него все равно зашикали.

…Это был воскресный день, но мусора не отдыхают:У них тоже – план давай, хоть удавись.Ну а если перевыполнят, так их там награждают —На вес золота там вор-рецидивист.С уваженьем мне: «Садись!» —Угощают «Беломором». —Значит, ты – рецидивист?Распишись под протоколом!(В. Высоцкий)Известный всему Союзу летчик и певец Вячеслав Суворов уже двое суток находился в Керченской крепости, превращенной в тюрьму. Это было шоком не только для всей охраны, но и для других сидельцев. Однако отношение начальника тюрьмы к этому заключенному настораживало. Старожилы с сомнением покачивали головами, наблюдая, как все пожелания элитного узника выполнялись по первому требованию. Захотел музыкальные инструменты – пожалуйста. Сам начальник тюрьмы подполковник Юртаев лично принес их. Что-то тут не то, это начали понимать многие. А песни, что постоянно поет Суворов? Взять хотя бы эту.

Через смотровое окно было плохо слышно, но все равно десяток охраны, спрессовавшись, вслушивался в слова, что выводил молодой тенор:"

"Гоп-стоп, мы подошли из-за угла.Гоп-стоп, ты много на себя взяла…(А. Розенбаум)Никто не знал почему, но всё, что Вячеслав пел, сидя в камере, было одной тематики. Хотя о причинах догадывались многие.

Отложив в сторону гитару, я откинулся на нары и поморщился. Шансон не любил – и это еще слабо сказано, – но пел из принципа. Раз посадили, пусть и репертуар будет в том же духе. Правда, была небольшая проблема, я помнил только около десяти песен, да и те не очень точно. Приходилось в тех куплетах, где память подводила, вносить легкие изменения. А из-за недостатка репертуара уже шел по второму кругу. Но народу как в камере, так и за её дверями все равно нравилось. Совсем уж блатняк не исполнял – просто не знал.

Вздохнув, осмотрелся. Нужно было что-то делать. Гнить в тюрьме я не собирался, значит, выход один. Бежать.