История одной ненависти

Божественно!

Прикрыла глаза и допила остатки, чувствуя себя значительно лучше.

– Спасибо, извините, вы не могли бы проводить меня…

Потянулась к ручке двери, в которую мы только что вошли, но та не поддалась. Заперто.

Я ощутила ступор, и легкую растерянность, которая постепенно сменялась паникой.

– Почему… – заперто. Не договорила, меня резко развернули и вжали в дверное полотно спиной. Лопатки уперлись, спина приклеилась к двери и даже сквозь шелк черного вечернего платья я почувствовала прохладу и твердость дерева.

Попыталась разглядеть хотя бы что-то в темноте, но когда подняла голову, мои губы тут же смяли жестким тараном-поцелуем.

На вкус он был таким же как мохито или стакан холодной воды. Манящим и мятным. И я не нашла в себе сил отпрянуть. Тем более я была зажата между дверью и незнакомцем. Хотя постойте…

Этот рост. Широкие плечи. Наглые руки, которые уже тянули подол платья выше…

Черт бы его побрал!

Давыдов.

Глава 11

Деревенею в его объятиях и пытаюсь оттолкнуть, но руки стали ватными, и я даже не могу запротестовать, когда мои губы на секунду оставляют в покое и переключаются на линию подбородка. Колючая щетина царапает нежную кожу, разбавляя эту ласку нотками остроты, и вопреки ожиданиям я чувствую, как мое тело охотно реагирует. Плавлюсь в его руках, едва могу дышать, легкие сдавливает от возбуждения. То сумасшествие, что сейчас творится не позволяет мне адекватно мыслить, и я позорно сдаюсь на милость победителя.

– Отпустите, – шепчу, но голос обрывается, когда мочки уха касается его горячее дыхание. Давыдов ведет огненную дорожку из поцелуев от линии подбородка к впадинке за ушком, и я превращаюсь в желе.

Растекаюсь в его руках и, если бы не настойчивая хватка, я давно бы уже оказалась у ног этого наглого, самоуверенного, беспардонного типа.

– Яр, пожалуйста, – произношу, но меня не слышат. Полнейший и абсолютный игнор, будто я молчу, или хуже – прошу не останавливаться.

В глазах все плывет, я даже не могу сфокусировать взгляд, внезапно мир под ногами растворяется, и я чувствую невесомость. Пытаюсь уцепиться за ускользающее сознание и сжимаю ослабевшими пальцами лацканы дорогого смокинга Давыдова. А потом чувствую под собой что-то мягкое.

Постель. Догадываюсь и морщусь, когда не удается с нее встать. Меня как в облако укутывает, и руки тонут в мягкости, а ноги уже давно перестали слушаться…"

"Шелк платья скользит по коже, и я чувствую, как уставшие от узких лодочек ступни расслабляются, когда один за другим на пол падают туфли. Они не сами. Им помогли. И эта мысль вынуждает одеревенеть, правда и этого толком не получается. Я сама не своя.

Теперь мягкость постели кажется такой успокаивающей, что глаза сами собой закрываются, и я больше даже не пытаюсь их открыть.