История О.

торжественно объявили, что сейчас ей освободят руки, но лишь за тем, чтобы привязать ее к колонне с крюком и преподать ей первый урок должного послушания. Возлюбленный поднял ее, одной рукой обнимая плечи, а другой поддерживая ее за ягодицы, и поднес ее к колонне. От этого прикосновения у О. перехватило дыхание и сладкая пелена заволокла сознание.

Минуту спустя она уже стояла с поднятыми вверх руками, которые были надежно привязаны к крюку цепью, пропущенной через браслеты на запястьях. Ей пообещали, что бить будут лишь по бедрам и ягодицам, но при этом добавив, что кто-нибудь может и нарушить обещание. Время от времени они будут делать перерывы. Ей так же разрешили стонать и кричать — это не возбранялось. Но заметили, что своими стенаниями и слезами ей не удастся разжалобить их, поэтому пусть не старается."

"О. решила, что будет молчать и не издаст ни единого звука. Хватило ее совсем ненадолго. После первых же ударов она закричала, слезно умоляя их отпустить ее, пожалеть, остановиться… Они оставались глухи к ее мольбам. Пытаясь увернуться от обжигающих ударов плети, она, теряя разум, неистово извивалась на цепи, словно червяк, и подставляла тем самым под эти удары не только ягодицы, но и живот, и бедра. Это, видно, не понравилось мужчинам, и они, прервав ненадолго свое занятие, принесенной тут же веревкой крепко привязали О. к колонне. Теперь удары приходились на те места, которым они предназначались.

О. прекрасно понимала, что взывать за милостью к возлюбленному глупо, поскольку именно он привез ее сюда и исключительно по его прихоти она принимает сейчас такие мучения. Более того, можно было ожидать, что он начнет действовать еще более жестоко, потому что — она почувствовала это — ее стоны и слезы доставляют ему искреннее удовольствие, видимо, как непреложное доказательство его безграничной власти над ней. И действительно, именно ее возлюбленный, заметив, что ремешки кожаной плети оставляют более слабые следы на ее теле, чем веревочная плеть или хлыст, предложил в дальнейшем использовать только эти два орудия наказания.

Тем временем, тот мужчина, что использовал О. как мальчика, возбужденный открытостью и полной беззащитностью ее исполосованного плетью зада, предложил своим друзьям сделать небольшой перерыв, чтобы он мог удовлетворить вспыхнувшее в нем желание. Получив согласие остальных, мужчина, не мешкая ни секунды, раздвинул ее горящие от ударов ягодицы и резким движением проник в нее.

— Однако, ее анальный проход не мешало бы сделать чуть шире, — заметил он, не прекращая движения.

— Ваша просьба вполне осуществима: необходимо принять соответствующие меры, — услышала О. в ответ.

Когда О. отвязали, она едва держалась на ногах.