История нового имени

Она тут же скривилась, не желая показывать, что довольна, и протянула мне записку, которую, конечно же, прочитала, хоть она и была адресована мне. Лила хотела со мной увидеться и приглашала на обед в Страстную пятницу.

Не только она меня зазывала – я каждый день с кем-нибудь встречалась. Вскоре после разговора с матерью меня окликнул со двора Паскуале. Видно, он решил, что я спустилась к нему не из занюханной родительской квартиры, а прямо с Олимпа, и начал излагать мне свои идеи о положении женщин. Он поделился со мной своими неприятностями и спросил, что, по моему мнению, ему надо делать. Вечером ко мне заявилась Пинучча и принялась изливать свою ненависть к Рино и Лиле. И уж полным сюрпризом для меня стал приход Ады, которая постучала к нам в дверь на следующее утро. Аду снедало смешанное чувство злобы и вины.

Со всеми тремя я старалась держаться отстраненно. Паскуале посоветовала сохранять спокойствие, Пинучче – заниматься сыном, Аде – подумать, так ли уж она любит Стефано. Несмотря на то что отвечала я в основном банальности, случай Ады меня заинтриговал. Слушая ее, я словно читала трудную книгу. Дочь безумной Мелины, сестра Антонио. Я узнавала в ее лице черты матери и брата. Она выросла без отца, ее некому было защитить, она привыкла много работать. Годами она вместе с Мелиной мыла подъезды, каждую минуту ожидая, что у матери случится очередной приступ. Еще совсем девчонкой братья Солара заманили ее к себе в машину и куда-то увезли; можно было только догадываться, что они с ней делали. Ничего удивительного, что она влюбилась в Стефано – своего богатого и ласкового хозяина. Она утверждала, что их любовь взаимна. «Скажи Лине, – шептала она с горящими от страсти глазами, – сердцу не прикажешь! Она ему жена, но только я даю Стефано то, что нужно мужчине. Я и детей ему рожу! Он мой, он больше не ее!»

Я поняла, что она хочет завладеть не только Стефано, но и всем, что к нему прилагалось: лавками, деньгами, квартирой, машиной. Я подумала, что она имеет полное право бороться за лучшую жизнь для себя; все мы в той или иной степени заняты тем же самым. Мне хотелось ее успокоить: Ада была бледна, глаза ее горели. И было приятно слушать, как она меня благодарит; мне вообще нравилось чувствовать себя мудрой провидицей, раздающей советы на прекрасном итальянском, который ввергал в смущение не только Аду, но и Паскуале, и Пинуччу. Так вот для чего нужны экзамены по истории, классической филологии и лингвистике, усмехнулась я про себя; вот для чего я вызубрила тысячи тем и билетов: чтобы на пару часов вернуть покой в их души. Они видели во мне человека со стороны, свободного от предвзятости, с мозгами, простерилизованными наукой.