История нового имени

На Паскуале у нее не оставалось ни времени, ни сил, что очень его сердило. Кармен превратилась в комок злобы. Она ненавидела все и всех, включая, кажется, даже меня: свою работу в новой лавке, семейство Карраччи, Энцо, который ее бросил, и своего брата, который, вместо того чтобы хорошенько отдубасить Энцо, всего лишь с ним разругался. Да, оставался еще Энцо. Но он почти не появлялся на виду. Его мать Ассунта тяжело болела, и он, помимо работы, был вынужден за ней ухаживать, а порой сидеть с ней по ночам. Как ни странно, ему удалось получить диплом техника. Я знала, как трудно сдать экзамены тому, кто учился экстерном, и случай Энцо меня заинтриговал. Надо же, ахала я про себя, кто бы мог подумать. Перед самым возвращением в Пизу я все-таки уговорила его выйти ненадолго прогуляться. Я тепло поздравила его со столь грандиозным успехом, но он лишь скривился, словно его диплом был недостойной упоминания чепухой. Его лексикон до такой степени усох, что за всю встречу он почти ничего не сказал и только слушал меня. Единственную фразу, которую я запомнила, он произнес, когда мы уже прощались. До этого о Лиле не было сказано ни слова, и вдруг он заявил – как будто мы только ее и обсуждали: «И все-таки во всем квартале нет матери лучше Лины».

Это его «все-таки» мне совсем не понравилось. Я никогда не замечала в Энцо особой чуткости, но тут поняла, что, шагая рядом со мной, он услышал — именно услышал – то, чего я не собиралась говорить вслух. Наверное, мое тело помимо моей воли перечислило длинный список недостатков, которые я приписывала нашей общей подруге.

98

Ради маленького Дженнаро Лила начала выбираться из дома. Она наряжала малыша в голубые и белые одежки, выкатывала огромную неудобную коляску, на которую разорился ее брат, и шла гулять по новому району. Стоило Ринуччо захныкать, она бежала в колбасную лавку и садилась его кормить под восхищенным взглядом свекрови, умильными – клиентов и угрюмым – Кармен, которая тут же опускала глаза в пол. Лила не давала ребенку плакать и кормила его по первому требованию. Ей нравилось держать его у груди и чувствовать, как ее молоко струится в крошечный ротик, даря ей ощущение освобождения. Лишь в эти минуты ей было хорошо, и она писала в дневниках, что боится дня, когда ей придется отнять сына от груди.

С первыми теплыми деньками Лила стала уходить подальше, в парк за церковью, потому что в новом квартале почти не было зелени. Прохожие останавливались посмотреть на мальчика и восхищались его красотой, что переполняло Лилу счастьем. Если ей надо было поменять малышу пеленки, она шла в старую лавку Стефано. Покупатели шумно приветствовали ее и Дженнаро.